* * *

Виктор и его люди обыскивали дома, чтобы проверить, действительно ли они пусты. Потом они собирались приказать людям идти в Рамаллу. Стояла жуткая тишина. В воздухе все еще висел запах печного дыма. Это были красивые старые каменные дома, с геранями перед окнами и виноградными лозами на стенах, окруженные садами с оливковыми и абрикосовыми деревьями.

Орон видел, как Виктор вошел в открытую дверь сельской школы. Через мгновение донесся его голос.

– Пойдем, мама, – сказал он по-арабски.

Тишину прорезал выстрел, за которым последовал пронзительный крик. Орон вбежал в школу. В классной комнате стояла пожилая женщина в длинном платье, которая в ужасе закрывала лицо руками и кричала Ya Allah! Виктор лежал на полу перед доской. Тело его дергалось. Он скосил глаза, указывая влево, как бы предупреждая Орона. Через долю секунды Орон увидел мальчика. Спрятавшись за школьной партой, он целился в Орона из старой винтовки, которая была для него слишком велика. Детские глаза были расширены от страха. Орон выпустил по нему очередь, которая разорвала мальчику грудь. Женщина вопила как безумная. Орон наклонился к Виктору. Тот был еще жив. Глаза его были устремлены на мальчика, лежавшего с вывернутой шеей в луже крови. Виктор удивлялся, откуда вдруг появился ребенок. Почему его никто не забрал с собой. Почему так кричит женщина. Почему он больше не слышит Орона, склонившегося над ним. Где он вообще находится, и почему его жизнь сейчас заканчивается. Ведь они победили.

* * *

Морис смотрел из окна машины в никуда. «Богиня» стояла на заправке по дороге в Хайфу. Из соседней машины гремела музыка. Солдаты, для которых все позади. Они пели, хлопали в такт и пили пиво.

– Ты бы видел эти похороны, – сказала Жоэль. – Ему устроили почти что государственные торжества. Я и не знала, что он был знаком с таким количеством важных шишек.

Морису требовалось время, чтобы все осознать. Смерть всегда оставляет рану, а Виктора с Морисом столько всего связывало. Мальчик, не знавший Виктора, уничтожил жизнь, которую когда-то держал в руках Морис. Хотя он и не был сторонником мести, но, думая об этом мальчике, возникшем словно из ниоткуда, не чувствовал ужаса от мысли, что Орон застрелил его. Будь у Мориса выбор, он предпочел бы умереть вместо Виктора. Иначе какой был смысл в спасении его жизни тогда в Тунисе?

* * *

– Мактуб, – сказала Ясмина.

Это все, что она смогла сказать, оказавшись лицом к лицу с Морисом. Она была в черное платье, босая. За последние дни она постарела больше, чем за последние семь лет. Морис чувствовал себя крайне неловко перед соседями, сидевшими в гостиной. Старые друзья и незнакомцы. Он не знал, с какой стороны они появились. Горели свечи. Зеркало было завешено. На пианино стояла фотография Виктора. Не та, что снял Морис, а официальный военный снимок, на котором Виктор выглядел куда более серьезным, чем в жизни. Морис сел вместе с гостями, и Ясмина налила ему кофе. Одни уходили, другие приходили и приносили что-нибудь поесть. Вареные яйца, хлеб и бобы. С улицы доносилась веселая музыка. Когда кто-то собирался уйти, Ясмина просила его побыть еще немного. Она не хотела оставаться наедине с Морисом.