— Почему вы думаете, что я вам поверю? — спросила я.

— Потому что вы мне очень нравитесь, — ответил Фишер и с несколько театральным пафосом добавил: — Я, можно сказать, люблю вас. Да, высокоуважаемая Адальберта-Станислава! Вы не поверите, но я люблю вас как сорокатрехлетний мужчина может любить совсем юную шестнадцатилетнюю девушку. Я влюбился в вас сначала совсем давно, когда вы были еще почти совсем дитя. И потом снова, несколько дней назад, когда увидел, как вы надеваете ботиночки в передней вашей квартиры. А когда любишь кого-нибудь, то любимый начинает верить любящему.

— Очень запутанно, — сказала я.

— Не все правдивые вещи просты, — возразил Фишер.

— Ага! — развязно захохотала я. — Вы в меня влюбились. Чего ж вы так оробели вчера? Я, ежели не забыли, голая перед вами стояла, а потом лежала. А вы говорили, что мы будем друзьями. У вас, однако, оригинальное представление о любви. Впрочем, я так молода и неопытна! — засмеялась я еще развязнее. — Может быть, сорокалетние мужчины любят девушек именно так и никак иначе?

— Вы действительно слишком юны, — сказал Фишер. — Но если бы вы знали, как вы прекрасны. В своей дерзости. В своей язвительности.

Он неожиданно схватил обе мои руки и расцеловал их — каждый пальчик отдельно — десять раз.

— Мерси, — сказала я. — Но мы, кажется, говорили о Кассандре.

— Да, — сказал он. — Одни смеются, другие говорят, что я преувеличиваю, третьи — что я фантазирую. Однако все мои предсказания сбываются. Я напоминаю это своим друзьям, я докладываю это своему начальству. Но друзья уже все забывают к тому времени, а начальство говорит, что это просто случайное совпадение. Я говорю: «Но так ведь не бывает. Случайное совпадение три года назад, два года назад. Случайное совпадение тут, случайное совпадение там. Но, может быть, ваше превосходительство, вы мне поверите наконец! Может быть, вы прислушаетесь к моему мнению! Может быть, вы дадите мне необходимые полномочия! Раз вы видите, что все происходит именно так, как предполагал я!» Но начальство хмурится и переводит меня в другой департамент или посылает в другой город. Вы знаете, как я оказался здесь? Вы помните дело полковника Редля?

Кто же не помнит дело полковника Редля! Я кивнула.

— Я предлагал обезвредить Редля за четыре года до того, как его накрыли! — воскликнул господин Фишер. — Но когда всем все стало ясно, когда он застрелился, изобличенный, — я все напомнил начальству. Что если б послушались меня и заблокировали его тогда, когда сказал я, то не было бы ни скандала, ни, самое главное, грандиозной утраты секретной информации. И что, вы думаете, я получил в ответ? Вы думаете, мне сказали: «Ах, старина Фишер! Как жаль, что мы не послушались тебя тогда. И вот теперь хлебаем дерьмо столовыми ложками. Так что, дружище Фишер, вот тебе особые полномочия в контрразведке. Теперь мы видим, как трагически ты был прав! Мы поняли, что ты всегда бываешь прав!» Ничего подобного, моя дорогая! Ничего похожего! Для начальства я стал как соринка в глазу, как всегдашнее напоминание о его собственном разгильдяйстве, недальновидности, безответственности и глупости. И поэтому меня перевели из Вены в Будапешт, а еще через полгода — сюда, в Штефанбург. Причем не начальником отделения, а всего лишь агентом под адвокатским прикрытием.