— Вам скучно одному! — расхохоталась я. — Вы хотите, чтобы мы были вдвоем?

Он осторожно посмотрел на меня:

— Не смею вам это предложить.

— Правильно не смеете, — сказала я. — Считайте, что я уже отказалась. Отдаться — может быть, со временем. А ввязываться в эти дела — ни-ни. Папа заругает.

— Так, — сказал он и достал из конверта кучу фотографических карточек и разложил их на столе лицом книзу.

— Что такое? — спросила я.

— Пусть это будет игра! — улыбнулся он. — Своего рода лото! Не воспринимайте то, о чем я говорил, слишком серьезно. Вы, наверное, решили, что я заговорщик, революционер? Наоборот. Но, может быть, вы и правы. Революционер наоборот… Вы любите кайзера?

— Обожаю! — сказала я.

— Не издевайтесь, — сказал он.

— Почему это я должна издеваться? Господь с вами. Я верноподданная кайзера. Верноподданная нашей великой империи. Кроме того, я аристократка. Древней крови. Я, разумеется, очень уважаю и да, можно сказать, в каком-то смысле люблю, как весь народ любит своего монарха… Да, я люблю кайзера. Тем более что лично от кайзера я не видела ничего худого. Более того, видела даже доброе.

— Вот как? — удивился Фишер. — Расскажите.

— Ах, ерунда в сущности, — сказала я. — Поскольку моя мама единственная и последняя носительница старинной и знаменитой фамилии графов фон Мерзебург, в ответ на ее прошение кайзер всемилостивейше соизволил разрешить ей передать эту фамилию ее единственной дочери, то есть мне, с дозволением передать ее моему сыну, если таковой случится, вместе с графским титулом. То есть я не графиня, а вот мой сын будет графом фон Мерзебург. А если не будет сына, то даже моей дочери для передачи моему внуку, вот тем же самым манером. Добрый милый дедушка-кайзер!

— Отлично, — сказал Фишер. — А теперь посмотрим сюда.

И стал переворачивать фотографии.

XXIII

XXIII

Он стал переворачивать фотографии, приговаривая при этом:

— Старинный полицейский анекдот про фотографии, помните? Полицейский инспектор показывает арестованному пачку фотографий. «Вы знаете этих людей? Кого вы здесь знаете?» Арестованный отвечает: «Этого не знаю, этого не знаю, этого не знаю. Не знаю, не знаю, не знаю. А вот эту рожу поганую, этого подлеца — вообще ни разу в жизни не видел, не встречал и понятия не имею, кто он и как зовут!»

Отто Фишер засмеялся.

Почему-то вот с этой минуты я стала в уме иногда называть его не «господин Фишер», а «Отто Фишер» или просто «Фишер». То есть как будто мы теперь друзья и даже сообщники.