— А что, я уже арестована? — спросила я.

— Бог с вами! — Он даже рассердился чуточку. — Это просто шутка. У вас что, совсем нет чувства юмора?

— Не знаю, — сказала я. — Когда мне смешно — я смеюсь. А какого-то там особого чувства юмора у меня нет. — Отто Фишер посмотрел на меня очень внимательно. — Это такая шутка! У вас что, совсем нет чувства юмора?

Он засмеялся в ответ.

— Итак, приступим, — сказал он.

Фотографии лежали на столе. Их было штук двадцать. Вернее, не штук двадцать, а точнехонько двадцать штук. Четыре ряда по пять. Фотографии были разные.

Большинство — нормальные кабинетные снимки, портреты. Внизу даже виднелись вензеля фотографов. Некоторые были сфотографированы на грязно-сером фоне. Рядом с головой была приспособлена линейка. То есть это явно были полицейские фотографии. Но все они были пересняты на одинаковые квадраты матовой фотографической бумаги. Наверное, господин Фишер и в самом деле работал в каком-то полицейском управлении, где ему изготовили это лото.

— Итак, — сказал он, — посмотрите повнимательнее. Кого из этих людей вы знаете?

Я присмотрелась. Большинство лиц были совершенно незнакомые. Только один молодой человек в кадетской фуражке и френче с орлами на стоячем воротничке был отдаленно похож на брата моей подруги — Луизы Гунст, а вернее говоря, он был как две капли воды Луиза, а она говорила, что ее брат кадет. И хотя я ни разу его в глаза не видела, я почему-то была уверена, что это он и есть. Фридрих Гунст.

Я сказала об этом Фишеру.

— И это все? — удивился он.

— Да нет, конечно, — сказала я. — Вот мои новые друзья — Анна и Петер, — я вытащила их из общего пасьянса и отодвинула к углу стола. — Да вы и сами знаете, что я их знаю.

— Еще? — спросил Фишер.

— Еще, еще, еще… — протянула я. — Вот этот господин — официант в «Трианоне». Вот еще один господин, который все время там сидел на маленьком двойном диванчике у окна. Сидел и читал газеты. Я его видела там, наверное, столько же раз, сколько заходила в эту кофейную. Кажется, это драматический писатель Буркхаймер, он пишет либретто к новейшим операм. Пожалуй, все. Ах, нет. Еще вот этот арестант. Где я могла его видеть? — Я взяла его фотографию двумя пальцами, всмотрелась в его темное, наверное, смуглое лицо с красивыми, слегка сросшимися бровями. — Нет, — сказала я Фишеру, — все-таки нет.

— Ну а вот эту даму? — спросил он. — Неужели вы ее никогда не видели? Впрочем, откуда мне знать? Отвечайте.

На фотографии была довольно красивая женщина с какой-то странной прической. Вроде бы обыкновенный, но как-то необычно высокий пучок, торчащие из него шпильки и пряди волос, идущие к пучку от ушей большими полукружиями. Что-то китайское.