Мои мысли с трудом поспевали за его длинными фразами. Тем более что он, стараясь говорить понятно и объяснять каждое свое слово, употреблял слишком много придаточных предложений, и поэтому его речь превращалась в нагромождение причастных оборотов, в бесконечные цепочки «который» и «вследствие того, что». Поэтому я решилась его перебить:

— Ну а при чем тут моя мама?

— У меня есть сильное подозрение, — сказал Фишер, — что некий молодой человек, которого она прячет у себя, причем прячет весьма хитрым способом, объявив его итальянским князем и даже оформив усыновление, что этот молодой человек… Вы его видели? — вдруг резко спросил он меня.

— Да, — сказала я.

— Этот «итальянский князь» — вот он! — Фишер ткнул пальцем в фотографию чернобрового арестанта. — Вглядитесь в него повнимательней. Он? Нет, вы скажите — он?

Я, как и было велено, вгляделась повнимательней. Похоже, что действительно он. Но странное дело — там, в маминой квартире, он был очень мягок и даже, как мне сейчас вспоминается, застенчив, робок и скромен. А здесь он дерзко смотрел в объектив фотокамеры, изо всех сил демонстрируя храбрость и чувство собственного достоинства.

— Ну так как?

— Ну, если напрячь воображение, то, возможно, что да. Однако, господин Фишер, отчего бы вам самому не убедиться? Почему вам самому, уж я не знаю, под видом кого, не проникнуть в эту квартиру и не взглянуть на молодого князя?

— Вы думаете, у них нет моего фотоснимка? — сказал Фишер. — Переступить порог этой квартиры для меня равно самоубийству. Меня потом будут выносить оттуда в саквояже, частями, в течение трех дней, и потихонечку выбрасывать в реку.

Я представила себе, как моя мама вместе с юным князем Габриэлем режет Отто Фишера на куски. На большом кухонном столе. В середине стола проделана дырка для стекания крови. Под ней на полу стоит небольшое ведро. Как интересно!

— Вы в этом абсолютно уверены? — спросила я.

— Я не имею права рисковать, — сказал он.

Я возразила:

— Тайные агенты всегда рискуют!

— Но я, — сказал Фишер, — не могу, не имею права, потому что никто, кроме меня, не может спасти империю!

Он это очень патетически сказал.

Этак негромко воскликнул.

Новое дело. Он явно сумасшедший. У него мания величия.

— Вы, наверное, думаете, что я сумасшедший и что у меня мания величия? — спросил Фишер. — Был бы счастлив согласиться. Но вот этот молодой человек, этот итальянский, так сказать, князь, а на самом деле боснийский террорист, послан сюда с заданием совершить громкое политическое убийство. Убийство, которое смешает все карты на европейском, так сказать, ломберном столе. Его необходимо остановить. Я не уверен, знают ли эти люди, что я за ними слежу. Но думаю, что да. Хотя вообще они ведут себя довольно нагло. Им кажется, что их кто-то защищает. Боюсь, что это не фантазии. Боюсь, что где-то кто-то в высших кругах покровительствует им. Ложь и предательство везде. Опираться можно только на одиночек. На стойких монархистов. На людей храбрых и самоотверженных. Этого человека надо остановить.