— Никогда не торговала евреями, ни крещеными, ни простыми. — Я выдернула руку. — Как у вас с чувством юмора?

— Прекрасно, — заулыбался он несколько принужденно. — Вы в самом деле очень остроумная. Я вас просто обожаю.

— А теперь, — сказала я, глядя на фотографию, — расскажите мне про этих двух молодых людей — про Анну и Петера.

— Анна с ними. Дочь полковника Генштаба. Возможно, он был один из тех, кто прикрывал Редля. В любом случае они были знакомы. Она в этой организации уже много лет. Мне кажется, именно она познакомила вашу матушку с этим «итальянским князем». Вам не кажется, что у нее с вашей мамой какие-то особые отношения?

— Не знаю, — честно ответила я. — Но я видела, как она подъезжала на извозчике к дому, где живет моя мама.

— Это все? — спросил Фишер.

— Да, все, — сказала я.

— Она опасный человек, — сказал Фишер. — Очень артистична. Может притвориться обидчивой, разыграть оскорбленную невинность или ревнивую барышню. В доверие втирается буквально за полчаса. Тут же становится лучшей подругой, наперсницей, поверенной во всех тайнах — для женщин. И легко влюбляет в себя мужчин. Но рисковать не станет — труслива. И уж конечно, не пойдет на смерть. Очень боится физической боли, поэтому как боевая единица — ноль.

— А Петер? — спросила я, положив палец на его милое улыбчивое лицо на фотографии.

— Это наш человек, — сказал Фишер и быстро поправился, — вернее, мой. Потому что я работаю в одиночку. Он вам представился как Петер? — Я кивнула. — На самом деле он не Петер, а Петар. Он серб.

— Да, — вспомнила я. — Он сказал, что он из Белграда.

— Он серб, — повторил Фишер, — но отнюдь не симпатизирует этим террористам и, в принципе, готов нам помочь. Немножечко мешает Анна. Они любовники.

— Я догадалась, — сказала я. — А нам — это кому?

— Нам с вами, — простодушно сказал Отто Фишер.

— Нам с вами? — Я подняла брови. Вернее, они сами у меня взлетели так сильно, что я почувствовала, как сморщился мой лоб. — Значит, три парочки сочинились: графиня и юный князь, Анна и Петер и мы с вами?

— Получается, что так, — кивнул он.

— Нет, — сказала я. — Так не получается. Мне так не нравится. Это превращает дело о государственной измене в какой-то пошлый водевиль. В финале все три парочки танцуют и поют. Карнавал, я же говорю.

— Извините, — сказал он. — Вы напрасно подумали про какую-то пошлость. Кстати говоря, вы сами заигрывали со мной и даже говорили, о да, шутя, разумеется, что готовы мне отдаться через некоторое время. Но пусть меня в который раз выручит это проклятое чувство юмора. Однако я действительно люблю вас вот такой, какая вы есть — молодая, дерзкая, остроумная, задиристая, даже бесстыдная. Я люблю вас тем более сильно, что сознаю всю безнадежность этой любви.