Петер достал бумажник из бокового кармана.

Я где-то слышала, а может, госпожа Антонеску мне говорила, что точно так же, как мужчина должен отвернуться, когда женщина поправляет прическу или застегивает внезапно расстегнувшуюся пуговицу на блузке, — точно так же и женщина не должна глядеть, как мужчина расплачивается. Поэтому я отвернулась и увидела, что в углу комнаты на жестком деревянном кресле лежит кожаный портфель господина Фишера. Я помотала головой и даже протерла глаза. Клянусь, это был тот самый портфель, который несколько часов назад Отто Фишер держал в руках. Даже не портфель, а скорее большой бювар. Но очень большой. Без ручек, с треугольниками свиной кожи на уголках. Видно было, что там лежит и бугрится что-то размером с два портсигара. Армейский пистолет! Я думала: сделать вид, что я ничего не замечаю, или, наоборот, вслух сказать, что я узнаю этот портфель. А вдруг они меня убьют? Я обернулась и увидела, что аптекарь и Петер внимательно на меня смотрят, как я смотрю на портфель. Тогда я поняла, что убить они меня смогут так и так. Поэтому лучше на прощанье немножко испортить им настроение.

— О! — сказала я. — Кажется, у вас кто-то забыл портфель, господин Ференци.

— Я не Ференци, — ответил аптекарь. — Ференци мой племянник. Откуда вы взяли, что его кто-то забыл? Это мой портфель.

— Он как-то очень покинуто лежит, — сказала я, — сиротливо и одиноко. Так лежат забытые вещи. Впрочем, неважно. Благодарю вас. Пойдем, — и я протянула руку Петеру.

Он подбежал ко мне, схватил мою руку, сунул ее себе под руку, и мы вышли.

Я точно знала, вернее, чувствовала, вернее, была уверена, что Петер специально привел меня в аптеку, чтобы показать Фишеру, который, наверное, смотрел через дырочку с той стороны шкафа, — показать Фишеру, что он меня успешно, так сказать, подхватил и ведет дальше.

Даже интересно, зачем я им далась? А впрочем, неинтересно. Каждый играет в свою игру. Мне сейчас интереснее всего были ухаживания Петера.

Извозчик нас дожидался.

— Я отвезу вас домой, — сказал Петер. — Скажите адрес.

— Вы же знаете мой адрес. Улица Гайдна, пятнадцать.

— Вот как? — сказал Петер.

— «Город и отечество мне, Антонину, — Рим! А мне, человеку, — мир», — продекламировала я. — Поскольку он был и Антонин, и человек. Так сказать, одновременно.

— Кто? — спросил Петер.

— Марк Аврелий, — ответила я. — Не узнал?

— Знаю, знаю, — несколько обиженно сказал Петер. — Но при чем тут вы?

— Я, Адальберта-Станислава Тальницки, — сказала я и со смешком добавила, — унд фон Мерзебург. Но я и… Догадался, мой милый?