Меня тошнит на это смотреть. На все это мелкое актерство. И я тут ни при чем. Я не верю вам, никому ни на грош не верю, дорогие незнакомые господа и любимые друзья!

И как только я это поняла, а поняла я это, наверное, за полминуты, глядя на ласково-озабоченное лицо Петера, который уже закончил мне измерять пульс, но все еще не вытащил палец из моей перчатки, легонечко поглаживая мне кожу на запястье изнутри, там, где голубые жилки, — и как только я это поняла, боль внезапно унялась. Перестали ныть локти и колени, зубы, плечи и живот, а самое главное, исчез из груди этот острый тяжелый камень.

— Я чувствую легкую усталость, — сказала я, — и, пожалуй, все. У меня ничего не болит. Померьте мне пульс еще раз.

Петер снова вытащил часы.

— То же самое, — сказал он через полминуты. — Восемнадцать на четыре, то есть семьдесят два. Прекрасно.

Ишь ты, я догадалась, почему на четыре. Он, наверное, мерил пульс четвертями минуты: пятнадцать секунд, а потом умножить на четыре. Да, конечно, так гораздо удобнее. Если мерить целую минуту — собьешься.

— Теперь на другой руке, — попросила я, протянув ему правую руку.

— Семьдесят шесть, — сказал Петер. — Нормально. Но, может быть, все-таки заедем в аптеку? Выпьем лавровишневых капель.

— Выпьем? — засмеялась я. — Эдак по рюмочке? Ну что ж, если кавалер хочет угостить барышню мензурочкой аптечных капель, — засмеялась я еще громче, — только вконец бессердечная барышня будет отказываться. Благодарю вас, — я кивком показала, что согласна ехать в аптеку.

Петер что-то сказал извозчику. Коляска тронулась. Петер продолжал держать меня за руку.

Странное дело, но аптека действительно была совсем рядом и выглядела точно так же, как только что во сне. Коляска остановилась. Петер соскочил, ловко подал мне руку и стал звонить в дверь.

— Наверное, уже закрыто, — сказала я. — Который час?

— По закону они работают круглосуточно. Видите, звонок? — Он позвонил еще раз. За дверью раздалось бодрое шарканье, щелкнула задвижка глазка, потом мы услышали ключ в дверях. Дверь раскрылась, и аптекарь — пожилой и совсем не заспанный господин — да ведь время-то было всего часов девять вечера — пригласил нас войти.

— Барышне дурно, — сказал Петер. — Обморок и боли в сердце. По-видимому, грудная жаба. Дайте нам лавровишневых капель. У вас есть аппарат Рива-Роччи?

— Грудная жаба бывает у пожилых мужчин, — сказал аптекарь. — У молодых барышень бывает истерический комок в груди.

Приятно послушать умного человека.

— Но аппарат Рива-Роччи у вас есть? — настаивал Петер.

— Две кроны, — сказал аптекарь. — Вместе с каплями.