Петер, казалось, был рад поговорить.
Он долго мне объяснял, что аристократия и безо всякой революции обречена на исчезновение. Аристократия — это что-то вообще из Средних веков. Тогда она имела хоть какой-то исторический смысл: бароны обирали крестьян, но защищали их от разбойников и других баронов. А сейчас люди, которые называют себя аристократами, играют в непонятные финтифлюшки. Непонятные им самим — вот что смешно.
— Нынешний так называемый аристократ, — говорил Петер, — на самом деле ничем не отличается от наследственного богача-бездельника. Он ведь и есть богач-бездельник. Легко себе представить, что вот был какой-то буржуа, лавочник, магазинщик, который сколотил себе миллионное состояние, а его сын еще полсотни лет назад решил обратить это состояние в деньги или ценные бумаги и положить в банк «Лионский кредит». И жил себе на проценты с капитала. И внук его так живет. И правнук. Чем же они отличаются от какого-нибудь графа, что живет на ренту с земли, которую ему пожаловал король? По-моему, ничем. Какая разница: пятьдесят лет назад человек разбогател или пятьсот?
— По-моему, разница огромная, — сказала я. — Аристократия накапливает то, что нельзя измерить деньгами или роскошью апартаментов. Может быть, у какого-нибудь нувориша вилла роскошнее, чем у графа с тысячелетней родословной. Может быть, у него денег в три раза больше. Это чепуха. Аристократия — это… Но вперед скажи мне, что же будет с аристократами? Их правда не будет?
— Нет, ты вперед скажи мне, что они накопили! — засмеялся Петер.
— Нет, ты! Нет, ты, ты, ты! — закричала я.
Он рукой попытался закрыть мне рот. Я легонько укусила его за палец. Держа его палец рукой, проговорила, не разжимая челюсти:
— Скажи, а то откушу.
— Аристократии не будет, — начал Петер совершенно серьезно. — Дворцов не будет, замков тоже. Аристократы, которые поумнее, станут обыкновенными людьми. Чиновниками, военными. Может быть, даже рабочими. Которые поглупее — разбегутся, уедут в страны, где аристократия пока еще в чести. Например, в Россию.
— Ну а самые глупые? — спросила я. — Которые будут сопротивляться?
— Сама понимаешь, — сказал он.
— Я очень глупая, — сказала я. — Глупее некуда. Я буду сопротивляться из последних сил. Тебе меня будет жалко?
— Да, — ответил он и со всей искренностью поцеловал меня в лоб.
— А мне будет жалко вас, — заявила я, вскочив с кровати и приводя в порядок свою блузку.
Я ведь не раздевалась. Я ему сразу сказала, что сегодня ничего не получится.
— Мне будет жалко вас! — повторила я. — Без нас вы осиротеете, превратитесь в полное ничтожество,