— Но, — воскликнула я, — но среди простого народа дураков и сволочей — девяносто пять процентов. Или даже девяносто девять! И вот поэтому ради этих, сколько там получается, ну, в общем, ради этой разницы аристократам надо прощать их поместья, их безделье, их незаработанное богатство и глупую кичливость. Моя мама, например, уверена, что ее род происходит от Танкмара — сына Хатебурги фон Мерзебург и Генриха Птицелова. Хотя никаких реальных свидетельств и никаких надежных документов, разумеется, нет. И, боюсь, это касается более половины, а то и двух третей всех наших аристократов. Но дело, в сотый раз повторяю, не в этом. Не в выдуманных родословных. А в Аристотеле, Бахе и чистых носовых платках. Хотя звучит это, наверное, очень по-идиотски.

— Тебя отвезти домой? — вдруг спросил Петер.

— Погоди, — сказала я. — А теперь скажи, откуда ты знаешь мою маму.

— Я ее не знаю. Я с ней незнаком.

— Не морочь мне голову. Я встретила твою подружку…

— Какую подружку? — тут же перебил он.

— Анну, Анну, — сказала я раздраженно. — Я встретила ее у дверей дома, где живет моя мама.

— Почему ты так уверена, что она ехала именно к ней?

— Она сама мне сказала.

— Ну не знаю, не знаю, Анна — взрослый, самостоятельный человек. У нее есть свои друзья и знакомые. Я за ней не слежу, — сказал Петер.

— Но ты же живешь с ней. В одной квартире.

— Тебе показалось! Ты делаешь выводы на основании каких-то ничего не значащих крох! — возмутился Петер. — Кто-то кого-то проводил до дверей. Ерунда. Как я могу с ней «жить»? Она порядочная девушка из хорошей семьи. Как она могла бы с кем-то вот так «жить»? И вообще, какое тебе дело до наших отношений и дальнейших планов?

— Значит, она твоя невеста? — ответно возмутилась я. — Значит, ты сейчас пытался изменить невесте? Хорошенькое начало совместной жизни!

— Все это так условно… — усмехнулся Петер.

— Что условно? Невеста? Измена? Или совместная жизнь?

— И то, и другое, и третье, — сказал Петер, беспомощно улыбаясь. — Отвезти тебя домой, к папе?

— Который час? — спросила я.

Он достал свои замечательные золотые часы, повернул циферблат к свечке.

— Одиннадцать с четвертью.

— Поздно, — сказала я. — Папа, наверное, уже спит. Я не хочу его будить и волновать. Мне кажется, последние месяцы он себя плохо чувствует. Пусть спит. И потом, где ты возьмешь извозчика? Неужели побежишь в гастхаус за полверсты, будешь будить хозяина и вызывать извозчика по телефону?