Обошла его сзади. Ага, вот лестница. Вот светится мое раскрытое окно. Забраться на лестницу было труднее, чем спрыгнуть, но я уж изловчилась, поднялась, залезла в окно, посмотрела, чистые ли у меня руки. Да, лестница, как ни странно, была совсем не ржавая. Наверное, красили недавно, поэтому у меня на руках совсем не осталось следов. Почему-то я этого сильнее всего боялась — красно-бурых ржавых отметин на ладонях. Не зажигая электрического света — да и поздно было зажигать, они ведь в одиннадцать выключают! — со свечкой я пошла в уборную, умылась, поменяла прокладку, а старую не стала выбрасывать в мусорное ведро, а завернула покрепче в газету и положила на дно сумочки, чтобы выкинуть по дороге. Привела сумочку в порядок: портмоне, ключи от этой квартиры и от дома, и в маленьком кармашке под застежкой мой любимый велодог.

Я вытащила его.

В барабане не хватало одного патрона. Ну да, я ведь здесь в темноте палила в господина Фишера пару дней назад. Но оставалось пять. Это хорошо. Я расстегнула блузку снизу и сунула револьвер за пояс для чулок. Потому что, когда мы с Петером поднимались на второй этаж, было очень темно, и я изловчилась незаметно вытащить его и спрятать в сумочку. Иначе был бы действительно какой-то фарс: невинная девушка с месячными, но зато с револьвером почти что в панталонах.

Но теперь я приспособила его на прежнее место и на всякий случай оставила одну пуговицу расстегнутой — предпоследнюю, вблизи пояса. Погасила свечу и теперь уже почти привычно спустилась по пожарной лестнице в кусты. Ощутила ногами землю и вдруг увидела, что в первом этаже загорелось окно нижним светом. Явно там зажгли свечку. Слава богу, вокруг дома не было насыпано никакого гравия, а была только земля, сквозь которую пробилось уже достаточно травы — ведь была уже середина мая.

Я, мягко ступая, дошла до окна и отпрянула в тень, потому что окно открылось. Я услышала тонкое позвякивание занавесочных колец: отдернули штору.

— Она, наверное, сумасшедшая, — услышала я голос Петера. — Совсем не красивая. Но умненькая.

— А вдруг ты в нее влюбился? — Я услышала голос Анны. — В умненьких и некрасивых иногда влюбляются… Такие, как ты!

— Господь с тобой! — засмеялся он, а потом добавил: — А, собственно, кто ты такая, задавать мне такие вопросы?

— Ничего себе! — недовольно сказала Анна.

Я чуть-чуть выдвинулась из-за дерева, за которым пряталась, и увидела комнату, освещенную точно такой же свечкой в маленьком круглом подсвечнике, как у меня. Наверное, это было стандартное оборудование сдаваемых здесь квартир.