— Не обязательно, — возразил Петер. — Говорят, иные слуги любят своих господ.

— Нет, обязательно! — сказала я. — Ведь зависть бывает разная. Бывает злобная, яростная. Бывает тоскливая и горькая. А может быть печальная и нежная, даже отчасти романтичная. Но все равно это зависть. Ощущение несправедливости. Моя Грета думает: «Я тоже родилась от любви мужчины и женщины. Я тоже человек, который венец творения. Я красивая, стройная, с золотисто-рыжими волосами. Отчего же эта каракатица, — я для понятности похлопала себя по груди, — владеет всем, а я сплю на топчане, в одной комнате со старухой-теткой, от которой воняет кислятиной?» И вот представь себе, дорогой Петер, что я сажаю эту Грету рядышком, обнимаю за плечико, заглядываю в глазки и говорю: «Не печалься, не горюй, моя милая. К вам в деревню приехал хороший учитель. У вас в церкви новый умный батюшка. Молодой. Семинарию с отличием закончил. И матушка у него, попадья в смысле, с фельдшерским образованием. А я деньги дала управляющему, чтобы он новый колодец вырыл и замостил площадь перед лавкой. Не горюй, Грета. Через двести, а повезет, так через сто лет дома в вашей деревне будут каменные, все дороги будут мощеные, в школе будет пять учителей и вместо матушки-фельдшерицы будет целый фельдшерский пункт, а может, даже и больница с двумя докторами. Ты, главное, терпи, родная». Ты что, заснул? — спросила я Петера.

— Что ты, что ты! — сказал он. — Я слушаю очень внимательно.

— Я вообще болтушка. Разве я тебя не предупреждала? Так вот, я бы на ее месте стукнула меня кочергой по голове, и делу конец.

— Я тебя не пойму, — сказал Петер, вставая. — То ты за аристократию, а то за обездоленных простолюдинов.

— Конечно, ты меня не поймешь, — ответила я, — потому что я аристократка, а ты нет. Прости, если это получилось обидно, но это правда. Только человек, у которого есть вот все то, про что я тебе говорила, способен почувствовать другого человека, поставить себя на чужое место, понять, что думает кухарка. А кухарка не может понять, что думает и чувствует аристократка.

— Потому что у нее грязные ногти и она не читала Аристотеля? — задиристо спросил Петер.

— У нее чистые ногти, — засмеялась я. — Иначе бы старший повар не допустил ее в кухню.

— Что ж, все аристократы такие чудесные? — спросил Петер.

— Ну прямо! — сказала я. — Восемьдесят процентов — полные идиоты и сволочи. Поверь мне. Я их наблюдаю всю свою сознательную жизнь.

Петер смотрел на меня как на сумасшедшую.

Может, я и была сумасшедшая. Может, я и есть сумасшедшая. Кто знает? К доктору Ференци я не обращалась. Времени не хватило. Я всего два часа назад получила его визитку.