Луна, луна! Диана, царица лесов! Как ты подвела бедную Анну, но зато выручила меня. Хотя, с другой стороны, что я получила от ее смерти? Что я выгадала? Чего добилась? Ровным счетом ничего, кроме опасности быть пойманной со всеми вытекающими отсюда последствиями. Но об этом я просто не хотела думать. «Так зачем же я это сделала?» — мельком подумала я, запрокинув голову и глядя на луну, которая разгоралась в небе все ярче и ярче, так, что глазам больно. Зачем? А низачем. Как сказала бы госпожа Антонеску, из ложно понятого чувства собственного достоинства. Хотя мы с ней, с госпожой Антонеску, так и не смогли дойти до края, так и не сумели окончательно разобраться в том, где чувство собственного достоинства, а также чувство чести, справедливости, дружбы и даже любви и верности остается истинным, правильным — а где превращается в ложно понятое. В общем, когда папа наказывает меня — это он делает из чувства справедливости и даже, представьте себе, из родительской любви, а когда я кричу: «Неправда! Я не брала, не говорила, не делала!» — это я ору и скандалю из ложно понятого чувства справедливости. Смешно, но верно. Справедливость — это тоже власть. Вершить справедливость имеет право тот, у кого есть сила.

Тем временем мы въехали на остров.

Там было почти совсем пусто. Нам навстречу попалось только две коляски и один очень большой и роскошный автомобиль. Автомобиль был с внутренним светом.

Я мельком увидела, как позади шофера на бежевой кожаной подушке сидит какой-то очень мрачный, но довольно молодой господин.

Я думала, что мы сейчас пойдем к маме. Вернее сказать, я задавала себе вопрос: что мы сейчас будем делать? Заявляться к ней в такую поздноту было невозможно. Во всяком случае, я была уверена, что Фишер мне это не предложит. Да я бы и сама не пошла. Но у Фишера были другие планы. Мы проехали чуть дальше дома, в котором жила мама, и оказалось, что там есть еще один дом, такой же высокий, но сделанный гораздо более просто и скромно (это было даже ночью видно), без колонн и лепных украшений. Просто сложенный из кирпича, наверное, красного. Ночью не было видно, ну а какой еще бывает кирпич?

— Английский стиль, — вдруг сказал Фишер своим нормальным голосом.

— Что? — не поняла я.

— Дом в английском стиле, — объяснил он. — Вы, барышня, наверное, подумали: какой грубый, тяжелый и некрасивый дом — просто как фабричный барак. — Фишер прямо читал мои мысли! — Но это просто недавний английский стиль. Дом, кстати, довольно красивый. Днем убедитесь. Хотя без этих выкрутасов. Но вы их и не любите, верно?