— Почему недолго?

— Один французский банкир, — профессор слегка повернулся ко мне, — как-то сказал Робеспьеру: «Если я сегодня раздам все свои деньги народу, то завтра они снова окажутся в моем банке. А если вы меня гильотинируете — то в банке какого-нибудь другого проворного господина». Потому что, дорогая Станислава, таково устроение общества. А уж почему оно устроено так… — И он замолчал.

— Почему же? — спросила я.

— Наука не дает ответа на последнее «почему», — совершенно серьезно сказал профессор. — Потому что вот так. Потому что иного устроения человеческое общество пока еще, за четыре тысячи лет писаной истории, не знало. Хотя, конечно, возможны эксперименты. Охотников, кстати говоря, хоть отбавляй. И в России, и в Германии, и даже у нас. Но особенно в России. Мир без богатых — еще более сладостный и опьяняющий соблазн, чем мир без бедных.

— А что, тут есть разница? — спросил папа.

— Огромная, — сказал профессор. — В мире, в котором нет бедных, могут быть богатые. А в мире, в котором нет богатых, обязательно появляются и те и другие.

— Как это? — спросила я. — Как могут появиться богатые в мире без богатых?

— Они просто могут по-другому называться, — сказал профессор. — Вы читали «Коммунистический манифест»? Люди, которые будут командовать трудовыми армиями, на деле окажутся гораздо богаче нынешних магнатов. Они будут распоряжаться национальным богатством целиком и безраздельно. Но я сильно надеюсь, что этот эксперимент провалится довольно скоро. Если вообще у кого-то хватит безрассудства его затеять. Хотя обещать, безусловно, ничего нельзя.

— Грустно, — сказала я.

— Не грустите, — улыбнулся профессор и отхлебнул еще один крохотный глоточек. — Вы так молоды. Вам скоро шестнадцать. Жизнь прекрасна, и она вся ваша. Вы же не собираетесь отказываться от своего имения, переезжать в Штефанбург навсегда и отправляться в учительскую семинарию? Не грустите, Станислава. У вас все будет очень хорошо. Я вам обещаю. Ваше здоровье!

Он поднял рюмку.

То же самое сделал мой папа. Они выпили, и фрау Дрекслер положила в руку профессора еще один орех.

Тем временем слышно было, что пришел Генрих в сопровождении еще одного человека (наверное, это был рассыльный из ресторана). Еще через четверть часа Генрих в смокинге и белой бабочке появился в дверях гостиной и пригласил нас в столовую.

Обед был не очень вкусен. Итальянский овощной суп, куриный шницель, два салата. Но зато очень хороший десерт — пирожное из нежнейшего творога, закутанного в тончайшее тесто, и фруктовый торт.

Я хотела спросить господина профессора о Штефанбурге, о том, с чего началось мое знакомство с Фишером несколько лет назад, когда тот пообещал рассказать мне, отчего это в скромных домах штефанбургских обывателей на стенах, случается, висят драгоценные шедевры великих мастеров прошлого — итальянцы, фламандцы, французы. Я хотела спросить, правда ли это. А если да, то что это все значит? А если нет — откуда взялась такая легенда?