— Откуда ты все это знаешь?

— Мне так кажется, — сказала я. — Ка-жет-ся! Мне кажется, что он ведет дневник, и там очень острые и злые наблюдения. Вот опубликуют его лет через сто — наши правнуки будут краснеть и ахать.

— Правильно тебе кажется, — сказал папа, облегченно засмеявшись. — Ты ужасная фантазерка и болтушка! А преступников казнить нужно только по решению суда. Все эти секретные операции — это ведь открывает шлюзы, как ты не понимаешь? Это дает террористам карт-бланш. Полное оправдание любым убийствам. Нет, это решительно невозможно!

Папа собирался произнести еще несколько прочувствованных умных фраз, но тут произошло событие номер два.

В дверь постучали.

— Да-да! — сказал папа.

Вошел Генрих.

— Девица Мюллер прибыла по вашему распоряжению, — сказал он.

— Ой, Грета! — вскочила я со стула. — Наконец-то! Папочка, спасибо! Вот это подарок! Теперь у меня будет самый лучший день рождения! Ну, где же она?

Я бросилась к Генриху, схватила его за рукав, отдернула в сторону, думая, что Грета стоит в прихожей, у него за спиной.

Но в прихожей никого не было.

— Где она?

— Девице Мюллер готовят постель внизу, барышня, — сказал Генрих, тыча пальцем в пол, имея в виду полуподвальную квартиру, где жила прислуга.

— Почему это внизу? — закричала я. — Тащите ее сюда! Нет, я сама за ней пойду! — И побежала по лестнице вниз.

XXXI

XXXI

Генрих побежал за мной и обогнал меня и забежал вперед для того, чтобы любезно открыть передо мной дверь в полуподвальную квартиру.

Там был длинный и широкий, но очень тусклый коридор, по которому ходили какие-то люди: сутулые мужчины в неряшливо наброшенных на плечи пиджаках и женщины в серых юбках и фартуках, с засученными рукавами. Мужчины на ходу курили плохие папиросы, а у женщин были мокрые красные руки, как у той неправильной Эжени Антонеску, к которой я приехала в рабочий барак — когда искала госпожу Антонеску, свою бывшую гувернантку, помните?

Они, как призраки, двигались в полумраке, который едва рассеивался двумя слабыми электрическими лампочками под потолком. Выходили из комнат, пристукивая дверьми, шли куда-то вдаль по скрипучему дощатому полу, возвращались, а я стояла на пороге этой квартиры и не могла сделать шаг вперед, потому что оттуда ужасно пахло.