Но я как-то устала от предыдущего разговора.

Мы все ели молча.

Только папа пытался вести светскую беседу, говоря о погоде, о гребных гонках, которые должны были состояться через неделю, о моем дне рождения, куда он не преминул пригласить профессора с супругой.

Но обо всем этом он говорил очень осторожно, выбирая слова, словно бы боясь задеть человека, который в тысячу раз умнее и образованнее его, но при этом в тысячу раз беднее. А кроме того, незрячего человека. Поэтому папа всякий раз начинал фразу: «А вы видели?», «А вы смотрели?», «А вы читали?» — и всякий раз осекался и пытался выскользнуть из неловкой ситуации и взмахивал рукой, и у него даже краснели уши. Профессор же слушал его внимательно и отвечал на все вопросы спокойно. Видно было, что он ничуточки не обижается всем этим рассказам про вернисаж, балет или вид с балкона, и вообще видно было, что все это его очень забавляет.

Не исключено, подумала я, что, придя домой, он продиктует своей жене несколько саркастических фраз в свой дневник: «Обедал у Тальницки. Некрасивая резонерка-дочь, которая закончит жизнь в психиатрической клинике, и красавец-идиот папаша, который больше всего на свете озабочен тем, что еще не разобрался в собственном богатстве и аристократизме. Тактичен и великодушен до ужаса. Животики надорвать можно».

Я смотрела то на папу, то на профессора и не могла понять, на чьей я стороне. Ну, такое со мной часто бывало.

— Вот скажите, профессор… — Я вытерла губы салфеткой. — Позвольте еще один вопрос.

— Да, пожалуйста.

— Вы слышали о таком народе — кувзары?

— Кувзары? Пожалуй, нет. Это вам, наверное, нужно спросить учительницу истории. Это, простите, в каком государстве?

— В нашем, — сказала я. — В нашей с вами родной империи. Был такой маленький народ. Крошечный. Можно сказать, племя. Потом исчез.

— Ей-богу, первый раз слышу, — ответил профессор. — А вы об этом что-то знаете?

Папа делал мне страшные глаза, но старался делать это незаметно, чтобы фрау Дрекслер ничего не заметила.

— Да так, слышала кое-что, — сказала я. — Нечто похожее на сказку. Что, дескать, было вроде бы где-то к северо-востоку, ближе к степям, такое маленькое племя со своими обычаями, даже, кажется, со своей религией.

Крохотное племя, размером в одну деревню. И вот какой-то местный феодал что-то с ними не поделил, ну и сжег их деревню дотла. А его гайдуки всех кувзаров перерезали.

Папа громко уронил нож прямо на тарелку, а потом сверху еще уронил вилку.

— Простите? — спросил профессор.

— Это фантазии! — громко сказал папа, а потом добавил: — Сказки, другими словами.