— Здравствуй, — сказала я.

— Здравствуйте, барышня, — отозвалась Грета без особого выражения.

— Как быстро ты приехала, — сказала я. — Честное слово, я даже не думала, что это будет так быстро.

— Опять я все неправильно сделала, да, барышня?

— Что ты! — сказала я и положила ладонь на ее сцепленные руки, которыми она обнимала свои колени. — Просто день рождения у меня будет еще, дай вспомнить, через пару недель. Я не ждала, что ты приедешь сегодня. Но я очень рада. Правда, правда!

— Они, барышня, так сказали, что им удобнее сейчас. Потому что им не было приказа ждать, — объяснила Грета, — а второй раз за мной ездить — лошадей загонишь. Они так сказали.

— Дураки! Но знаешь, Грета, дураки бывают очень полезными. Вот, например, сейчас! Как хорошо, что ты приехала раньше. Я правда очень рада. Я правда хочу, чтобы ты была у меня на дне рождения.

— Спасибо, барышня! — Грета покраснела и улыбнулась.

Наверное, она только что начала верить, что это не какой-то непонятный и обидный барский каприз, а что ее на самом деле позвали в гости.

— Что ты! — сказала я и добавила совсем неуместное, но приятное для нее: — Это тебе спасибо, что ты приехала.

— Я как увидела конверт, так прямо обомлела! А как раскрыла — глазам не поверила. Чтоб такой барин, ваш папаша то есть, вот так, по-благородному, меня пригласил!

— Ну, вот видишь, как хорошо! — сказала я, обернулась и спросила у Генриха: — А что вообще тут такое происходит? Никак не пойму, что тут делается?

— Девице Мюллер готовят кровать, — еще раз объяснил Генрих.

— Так, так, — сказала я недовольным голосом. — А вот это чьи лежаночки?

Я нарочно сказала так, презрительно искривив губы, и показала на две застеленные кровати.

— Чье это? — повторила я.

— Я, право, не знаю имен, барышня, — терпеливо сказал Генрих, — но, кажется, это горничные или уборщицы, точно не знаю, не наши, но кого-то, кто живет наверху, — и он показал пальцем на потолок. — Вы же знаете, барышня, кто живет в цокольных квартирах? — Ах, как вежливо и необидно выразился Генрих: не «подвальные» и даже не «полуподвальные», а «цокольные». — Прислуга и живет. Вот наша Минни тут тоже живет, — он махнул рукой, показав куда-то вбок, — но у нее отдельная комнатка. Хотя иногда ночует наверху.

Ага. Минни иногда ночует наверху? Проговорился, дружочек! Даже интересно, с кем она, так сказать, делит свой ночлег? Ночное, тысячу извинений, ложе? С тобой? Раз нет гувернантки, приходится жить с горничной? Бедняга, какое падение! Но ведь Минни девица, она себя для мужа бережет, она мне это раз пять повторяла, когда я ей советовала в выходной день пойти погулять по Эспланаде или зайти в кафешантан. Значит, врала. Все врут, когда же я к этому привыкну, наконец? Значит, она оставалась ночевать с Генрихом? Или… Или? Ах, нет, не может быть, только не это! Ах, ах, ах, какой ужас! (Я засмеялась в уме.)