— Прекрасный покупатель, — сказал Фишер. — Человек надежный и богатый.

— Фамилия, если можно, — спросил папа, — а также род занятий.

— Фамилия простая, — сказал Фишер. — Ковальский.

— Ковальский? — сказал папа. — Поляк или русский?

— Немец, — сказал Фишер.

— Здешний? — спросил папа.

— Ну да.

— Так, так, — сказал папа. — Вообще-то я не самый главный завсегдатай клубов, но тем не менее. Что-то я не припомню такого Ковальского. Скажите, дружище Фишер, вам как адвокату это надобно знать: в нашем отечестве кто-нибудь ведет реестр миллионеров?

— Разве что в государственном банке, в отделе контроля за крупными сделками. Ну и в тайной полиции, наверное, — ответил Фишер, вежливо улыбаясь. — Хотя ни в том, ни в другом я не уверен.

— Хм, — сказал папа.

Не хмыкнул, а вот именно что сказал «хм».

— Не думаю, что ваши сомнения обоснованы, — сказал Фишер. — Насколько я сумел разобраться, господин Ковальский из новых. Из самых новых. Так что не думаю, что он уже есть в реестре миллионеров. Банковская бюрократия работает медленно, надо пять лет платить пошлины с миллионных сделок, чтобы попасть в этот славный список. Хотя, разумеется, я могу проверить. Но тут есть одна опасность. У таких, как бы это выразиться, персонажей, как господин Ковальский, всюду есть свои люди. Это очень ловкая, хитрая, всюду умеющая втереться публика. Оно и понятно. Как иначе сделать миллионы за пару лет?

— Военные поставки? — спросил папа.

— Не исключаю, — сказал Фишер. — Но в любом случае, если я начну проверять господина Ковальского… а как я могу его проверять иначе, чем задавая вопросы своим друзьям и коллегам и вообще своим людям? У меня ведь тоже немало своих людей: и в государственном банке, и в тайной полиции, и в Генштабе, и где только хотите.

— И даже в Генеральном штабе? — Я всплеснула руками, вспоминая рассказы Фишера о том, как он вскрыл русско-сербскую шпионскую сеть. Интересно, врал он тогда или в самом деле что-то такое было?

— Да, барышня! — ответил Фишер, улыбчиво и прямо глядя на меня. — И в Генеральном штабе, и, повторяю, где только хотите. Но вот беда, — он перевел взгляд на папу, — мои люди, они ведь не только мои. Любой «свой человек», хоть в банке, хоть в императорской канцелярии, да где угодно, он работает «своим человеком» еще, наверное, у десятка таких, как я. И у не таких, как я, тоже. Отсюда, кстати, проблема так называемых двойных агентов…

— Вы хотите сказать… — остановил его папа.

— Вот именно, господин Тальницки, вот именно это я и хочу сказать! Мой человек может оказаться человеком Ковальского или приятелем этого человека. В общем, короче говоря, есть огромная, — Фишер поднял палец левой руки и еще раз полюбовался на свои новые часы, — огромная вероятность того, что Ковальский узнает, что его проверяют, и, разумеется, обидится, увидит в этом подозрение, недоверие. Да черт его знает, что он увидит! Кому приятно, когда его проверяют? Когда человек приходит к вам, держа в руке чек на ваше имя с очень красивой суммой, а вы ему говорите: «Постой-ка, парень, мы еще проверим, откуда у тебя денежки. Может, ты вообще вор? Может, я вообще вляпаюсь в историю?»