— Хочу! — сказала я.
— Нет! — ответил Фишер. — Нет, и еще раз нет. Но не потому, что я так озабочен нравственностью. Не потому, что мне непосильно выписать вам фальшивую копию метрического свидетельства или подменить первоначальные документы. Ах, Адальберта, в нынешнем мире все можно сделать за деньги.
—
— Нет, Адальберта. Догадайся почему. — Он перешел на «ты».
— Потому что ты идиот и трус! — сказала я тоже на «ты» в ответ. — Ты боишься, что я убегу с этим паспортом и не сделаю, что обещала? Ты мне не доверяешь? Несчастный ты человек! С кем ты имел дело всю свою жизнь? С мелкими жуликами? С евреями и выкрестами? С продажными штабными крысами? Я даю тебе слово имперской аристократки, что не уеду, пока не сделаю обещанного. А как — это уже моя забота.
— Нет! — закричал Фишер. Он вдруг упал на колени перед кроватью, на которой я сидела, обнял мне бедра и поцеловал живот. — Я верю тебе! Но все равно нет! Потому что я тебя люблю, Адальберта! Я влюбился в тебя, когда ты была еще совсем девочкой. Я никому тебя не отдам. Тем более какой-то деревенской бабе. Я не позволю тебе погружаться в пучину извращений. Ишь чего выдумала, девчонка! — сказал он, встав на ноги и обидно щелкая меня по носу. — Мальчиком она стать хочет! Совсем потеряла приличия. Не выйдет!
И щелкнул меня по носу еще раз.
Я проснулась.
Конечно, мне все это приснилось.
Открыла глаза. Папа сидел на моей кровати и пальцем ласково теребил кончик моего носа.
— По-моему, ты первый раз в жизни заснула днем, — сказал он. — Твоя первая гувернантка жаловалась: ты как в два года перестала спать днем, так и все.
— Первая гувернантка! — засмеялась я. — Эмилия, которую ты соблазнил, сделал ей животик и выгнал?
— Боже! — сказал папа, вскочив на ноги. — Какая чепуха! Какой злобный бред!
— И дал денег на первое время…
— Бред! — крикнул папа.
— А потом пообещал, что будешь содержать ребеночка до совершеннолетия! А если это будет мальчик и он поступит в университет, то и до окончания университета! Ах, как жаль, что случились преждевременные роды! — говорила я, меж тем как папа стоял, отвернувшись к моим книжным полкам. — А то у меня был бы миленький маленький братик десяти примерно лет!
— Бред! — Папа повернулся ко мне и сверкнул глазами.