Папа несколько смутился от такого напора, а я спросила:

— Господин Фишер, а у вас будут хорошие комиссионные по этой сделке?

— Прекрасные, — отозвался Фишер. — И вам эти комиссионные будут выгодны тоже. Вы заплатите совсем немного. Большую часть я решил слупить с господина Ковальского.

— А ему вы, наверное, сказали то же самое, — сказала я.

Фишер засмеялся:

— Представьте себе, нет. Ибо это легко проверяется. А эти новые дельцы — люди подозрительные и мстительные к тому же.

— А когда мы с ним наконец увидимся, с вашим Ковальским, с нашим покупателем? — спросил папа. — Я, признаться, думал, что вы приведете его сюда и мы все решим.

— Ну нет, — сказал Фишер. — Мне бы в голову не пришло предлагать такое господину Ковальскому. Тут бы он точно выгнал меня из своего кабинета. Он очень крупный финансист, биржевик и все такое. Миллионер. Воротила.

— То есть он нас презирает? — возмутился папа. — То есть он считает ниже своего биржевого достоинства, — у папы начал дрожать голос, — прийти в наш дом?

— Что вы, что вы! — быстро заговорил Фишер. — Господин Ковальский очень демократичен. Он, кстати, несмотря на свою такую народную фамилию, вполне даже дворянин. Наоборот, он, как бы вам сказать, побоялся бы, что это вы его презираете. Он мог побояться, что для вас — представителя одного из древнейших родов, благородного аристократа — он просто денежный мешок, что вы его будете долго держать в прихожей, подавать ему два пальца.

— Комедия какая-то, — сказала я. — Никто никого не презирает. Все кругом дворяне, джентльмены и вообще лучшие друзья. Господин Фишер, расскажите, как выглядит кабинет финансового воротилы и вообще какой у него дом. Наверное, у дверей стоят негры в ливреях? Роскошь так и прет? Письменный стол с черепаховой инкрустацией и вечное перо вот с таким бриллиантом?

— Честно говоря, — сказал Фишер, — я не был у него в кабинете. И в доме не был тоже. Он живет далеко отсюда. У него особняк в Будапеште. Я разговаривал с его поверенным. Но сейчас он приехал в Штефанбург, и, разумеется, подписывать все бумаги будет не поверенный, а он лично.

— Ах, какое счастье, — усмехнулся папа. — Когда же это все состоится?

— Сегодня, — сказал Фишер. — Который час? Ага, буквально через сорок минут. А пока я бы попросил вас еще раз прочитать все условия сделки. — Он достал из портфеля бумаги, положил на стол перед папой и сам наконец уселся в кресло.

— Коньяк? Сигару? — спросил папа рассеянно.

— Немножко коньяку, — сказал Фишер.

Папа, протянув руку, попросту поднял большой плетеный колпак, который стоял на столике рядом с диваном. На свет показалось несколько бутылок и графинов.