Я увидела, как к гостинице напротив подъехал автомобиль. Длинный и черный, на колесах были красные спицы, и рамки на окнах были красные. На радиаторной пробке торчала серебряная женщина с крыльями.

Выскочил шофер в темно-синем мундире с красными галунами и в каскетке с красным околышем, распахнул заднюю дверцу и помог выйти господину в глубоко надвинутой широкополой шляпе.

Господин был маленького роста, но, очевидно, довольно жирный, потому что одет он был в очень просторный, складчатый, просто-таки струящийся сюртук из тонкого сукна. Наверное, он стеснялся своего брюха и своей задницы, поэтому наряжался таким манером. Из другой дверцы, то есть с другой стороны автомобиля, выскочил и обежал его сзади молодой человек в аккуратном костюме, с портфелем.

Этот жирный повертел головой. Он был в бежевых перчатках. В руках у него была трость с золотым набалдашником. Он постучал тростью по земле, а потом показал на наш дом.

— Ага! — крикнула я. — Вот и покупатель!

Папа одернул свой пиджак. Господин Фишер тоже охлопал карманы, поправил бабочку. А мне и одергивать ничего не было нужно. Я была специально к этому случаю принаряжена. Стоявший в дверях Генрих сообразил, в чем дело, прошел быстрым шагом в прихожую, отворил нам дверь и поклонился. Мы стали спускаться вниз. Тем временем было слышно, как господин Ковальский, шаркая туфлями и громко стуча своей тростью по каждой ступеньке, поднимается в бельэтаж. Там был всего один лестничный марш.

У раскрытых дверей адвокатской конторы сделалась небольшая сутолока. Сами глядите: Ковальский со своим провожатым, мы с папой и Фишером, какой-то юноша — очевидно, помощник тех адвокатов, — распахивающий дверь, и еще вдобавок адвокат из той конторы, лысый, с обширными седыми бакенбардами, который хотел выйти на лестницу, чтобы лично встретить столь дорогих гостей.

Сначала все показывали пройти вперед папе.

— Вы же, можно сказать, главное действующее лицо, — сказал тот адвокат.

— Ну уж не главней покупателя, — сказал папа, галантным жестом пригласив пройти вперед господина Ковальского.

Тот сделал было шаг к дверям, но вдруг оглянулся и сказал:

— Среди нас дама.

У него был странный и неприятный сиплый голос, как будто он курил, пил, болел скверной болезнью и простудился — и все одновременно.

— Среди нас дама, — снова просипел он, чуть ли не ткнул рукой в перчатке в мою сторону и сказал: — Bitte, Fräulein!

Ничего не поделаешь. Пришлось мне проходить вперед. Я протиснулась между помощником того адвоката и этим самым Ковальским. От него сильно пахло дорогим одеколоном, как будто он на себя вылил целый пузырек. Сразу видно хама.