— А если ты пообещаешь и не придешь, ну что ж! Значит, я что-то важное пойму про тебя и вообще про жизнь! — сказала я с некоторой даже торжественностью. — Иди. Завтра-послезавтра я привезу тебе приглашение. Иди, иди.

Стоя у дверей, я проследила, как она, изображая жирного старого поляка (которого Фишер зачем-то назвал немцем), спустилась по лестнице, нарочито тяжело опираясь на трость и театрально шаркая туфлями, как будто в ней — то есть в нем — и в самом деле триста фунтов веса. Перед кем она на сей раз притворялась? Не передо мной же?

Ах да! Этот Збишек ждал ее — то есть как будто бы его, Ковальского, — у двери на улицу. Распахнул дверь, потом закрыл.

Я долго смотрела вниз. На мраморные ступеньки, дубовые перила, отопительную батарею, около которой я совсем недавно стояла и жадно пересчитывала деньги в чьем-то потерянном — или подброшенном мне? — кошельке.

Долго — это секунд пятнадцать.

Потом я вернулась в комнату.

Все снова молча поглядели на меня.

— Господин Ковальский просит извинить его, — сказала я. — Он внезапно передумал.

— То есть как? — сказал Фишер.

— У богатых свои капризы, — парировала я.

— То есть как? — Фишер продолжал возмущаться.

— Да вот так, — засмеялась я. — Человек, который может эдак одним росчерком выписать чек на сколько-то там миллионов, Фишер, напомните…

— Тридцать, — механически ответил Фишер.

— Ну вот, человек, который может разом заплатить тридцать миллионов, очевидно, быстро принимает решения.

Как в ту сторону, так и в другую. Может принять решение, а потом отказаться от него. Он очень богат. Значит, имеет право.

— Послушай, Далли, — сказал мне папа, когда мы вернулись домой, то есть поднялись на два лестничных марша в свою квартиру и уже распрощались с Фишером, — теперь-то ты мне можешь объяснить, что происходит?

Я молчала.

— Мне кажется, что я спал и видел сон, — сказал папа. — Это на самом деле было? Какой-то странный тип в мешковатом сюртуке приехал на «роллс-ройсе», какой-то скандал устраивает моя юная дочь, приказывает этому магнату выйти в переднюю. Она говорит ему «ты»! Он повинуется — вот что изумительно! Конечно, бывают нежданные встречи давних друзей, да, разумеется. Вот я припоминаю, лет двадцать пять назад, я в компании своих молодых приятелей — да я и сам тогда был совсем молод, ведь целых двадцать пять лет назад, подумать только…

— Да, — сказала я. — Ты, наверное, еще с мамой не был знаком.