Я была рада перевести разговор на другую тему. Папа тоже, непонятно почему, вдруг увлекся и стал рассказывать:

— Представляешь себе, Далли, в Берлине, в одном очень хорошем ресторане, мы сидим и пьем пиво и вдруг видим, что за соседний столик усаживается солидная компания каких-то немолодых господ. Ну, нам, наверное, казалось, что они пожилые, нам-то было едва за двадцать, а им лет по тридцать пять, судя по всему. И среди них выделяется один человек. Осанкой, манерой, солидностью жестов. А особенно тем, что все вокруг него, что называется, приплясывают. Мы сидим, говорим о своем. Те тоже веселятся. Произносят тосты. Лакеи открывают шампанское. Красота! Тосты в честь этого господина, ну, который там как бы во главе. Ну, нам-то какое дело. Тут вдруг один мой приятель говорит: «Мне кажется, я этого индюка узнал! Это, если мне не изменяет память, граф такой-то, позавчера назначенный государственный секретарь по делам колоний». То есть, говоря по-нашему, министр. А этот мой приятель из всей нашей компании был самый… самый… самый…

— Самый знатный? — спросила я. — Или самый богатый?

— Наоборот! — засмеялся папа. — Вот совсем наоборот, самый безродный и уж точно самый бедный! Но зато самый честный. Когда мы собирались в ресторан, всего лишь пива попить, кстати говоря, уж не шампанского — он сразу честно и откровенно сказал: «Друзья, я сегодня совсем на мели, давайте без меня». Ну мы, конечно: «Что ты, что ты! Мы же старые приятели! Как тебе не стыдно…» Ну и все такое.

Папа замолчал, задумался, потер переносицу и спросил:

— Далли! О чем это я сейчас?

— Папочка! — с готовностью выпалила я. — О том, как один твой бедный и безродный приятель… Да, кстати, а как ты с ним подружился?

— Университет! — воскликнул папа и даже прищелкнул пальцами. — Бурши! Студенческое братство!

— А-а-а, — сказала я. — Теперь понятно. И что дальше? Вот этот твой приятель узнал в каком-то индюке аж самого министра колоний.

— Да, да! — подхватил папа. — И вот мой приятель говорит: «Кажется, я его знаю! Сейчас проверим!» А этот индюк-министр как раз произносил ответный тост. Что-то такое длинное, витиеватое, помпезное. Как он высоко ценит столь искреннее выражение поддержки со стороны своих ближайших сотрудников и соратников в многотрудном деле государственной службы… Ну и все такое. И вот тут мой дружок встает и говорит, адресуясь к министру: «Каспар! Заткнулся бы! Ну что ты болтаешь ерунду?» Эти господа вскочили с мест, казалось, они сейчас живьем проглотят моего приятеля — как вдруг сам министр поставил бокал и воскликнул: «Фредди! Дружище! Вот это встреча!» Бросился к нему, они обнялись, а потом ушли в дальний угол зала, сели за отдельный столик и проговорили, наверное, полчаса, а то и больше.