— Это ты цитируешь? — спросила я.

— Это я цитирую, — согласился папа. — В каком-то журнале читал, не помню. Чем больше книг читаешь, тем меньше толку. Они все совершенно одинаковые. Очевидно, тут что-то вроде закона Гаусса. Ты же изучала это со своей Эжени.

— Кажется, — сказала я.

— Чем больше однородных предметов, тем ровнее кривая распределения. Кажется, так! — сказал папа, рисуя в воздухе что-то похожее на шляпу-федору. — Так и здесь. Чем больше книг читаешь, тем сильнее понимаешь, какие они одинаковые. Но я не о том. О чем я, доченька?

— О мещанской литературе. Ты господ Золя и Достоевского туда же относишь?

— К сожалению, — сказал папа. — Они весьма одарены. Каждый по-своему. Но весьма. Но пишут примерно одно и то же.

— Как ты можешь сравнивать? — возразила я. — Они совсем не похожи. Достоевский — это бездна человеческой души. А Золя — это скорее приключение. Любовные приключения в большом городе.

— Бездны большого города и приключения человеческой души, — засмеялся папа. — Почитай с мое, и увидишь, что это одно и то же. Но мы точно говорили о чем-то другом, Далли.

Он потер лоб. Мне показалось, что у него болит голова.

— О том, — сказала я, — что не надо задавать вопросы, если ничего не исправишь.

— Вот, — обрадовался папа, — совершенно верно!

— Но я все-таки хочу кое-что исправить, — сказала я, — и поэтому хочу задать тебе один вопрос.

— Слушаю тебя внимательно, — сказал папа.

— Я хочу уехать, — сказала я.

— Ты что? — сказал папа. — Тридцатого числа твой день рождения. Гости приглашены. Я заказал прекрасный обед. Хочешь, будет музыка? Какую музыку ты хочешь? Пианиста? Пианиста и скрипача? А впрочем, пианист и скрипач в этом ресторане и так есть. Квартет! Или даже целый ансамбль! Хочешь?

— Папа! — Я всплеснула руками. — Я с тобой серьезно говорю. Уехать не сейчас, не сию минуту и не в имение, а куда-нибудь далеко и надолго.

— В Вену? — спросил папа. — Или в Рим? В Рим я бы сам с удовольствием поехал. Возьмешь меня с собой? А в Вене, честное слово, нет ничего интересного.

— В Стокгольм, — сказала я. — Или в Нью-Йорк.

— Странный выбор, — сказал он.