— Да, действительно, в самом деле! — сказал Фишер. — Надо согласиться с вами, вернее, с вашим профессором. Вернее, так оно и есть. Штефанбург — это некоторым образом маленький Будапешт. Хотя и не такой маленький, черт…

— Но ведь настоящий Будапешт тоже есть? Штефанбург же не вместо Будапешта?

— Конечно, есть. Куда же он денется? — сказал Фишер. — Я служил в Будапеште. Восхитительный город, кстати говоря. Не бывали?

— Нет, — сказала я. — Но я уверена, что Штефанбург лучше. А в Будапеште знают про Штефанбург?

— Черт его знает? — задумался Фишер. — Как буду в Будапеште, непременно спрошу. Наверное, знают. Хотя не уверен. Вот в Вене знают точно.

— Вена — столица, — сказала я. — Там про все должны знать.

— Будапешт тоже некоторым образом, — сказал Фишер. — Столица венгерского королевства.

— А Штефанбург? — спросила я. — Может быть, его на самом деле нет? Маленькая копия Будапешта, о которой в Будапеште и не слыхали. Может быть, это вовсе сон.

— А как же Вена? — растерялся Фишер. — В Вене-то знают.

Помолчал, потер нос пальцем и сказал:

— Впрочем, что такое Вена? Имперская столица. Имперская бюрократия. Безумные люди. Вы знаете, что у нас чиновников больше, чем солдат? Культ бумажек, донесений, отношений, рескриптов, указов и всяких руководящих разъяснений. Для венского бюрократа реальности не существует. Бумага — вот его реальность. Написано — Штефанбург, значит — Штефанбург. Тем более если там есть три визы и две печати. Так что вполне возможно, все это действительно сон.

— В каком-то отвлеченном смысле? — вдруг испугалась я. — Вроде испанской классической драмы «Жизнь есть сон»?

— Не только. Хотя и в отвлеченном смысле тоже. В отвлеченном смысле, дорогая Адальберта, вся наша жизнь есть сон. Юдоль скорбей. А настоящая жизнь будет там, там! — Он протянул руку к окну и показал на небо. — Но и в реальном, в простом, в конкретном смысле это тоже сон…

Тут мне показалось, что он мстительно усмехнулся.

— Позволю себе откровенность, быть может, неуместную в разговоре с юной барышней. Но уж раз пошли такие вопросы… — И Фишер замолчал, словно ожидая приглашения.

— Меня трудно смутить. Вперед! — сказала я.

— Вы только что пеняли мне или судьбе, — зашептал он, — что у нас с вами ничего не вышло. Что вы голая стояли передо мной в комнате, что потом вы звали меня в постель. Да еще по секрету скажу… ведь бедный Петер мне обо всем доносит… что и с Петером у вас ничего не получилось. И вообще, я думаю, что у вас еще были похожие разы, о которых я просто не знаю…

(Да! Да! Конечно! Поцелуи и объятия на лестнице с князем Габриэлем. Я тоже ему в открытую, ясными словами, не говоря уже о поведении, предлагала себя, а он отказался!)