И мне было совершенно все равно, что подумают люди, что там будет с гостями, с угощением, с праздником, с подарками и даже с моим папой.

А когда все благополучно кончилось…

Благополучно в том смысле, что жизнь Греты была вне опасности, но ребеночка мы потеряли, и я специально сказала доктору: «Только не смейте мне говорить, мальчик это был или девочка!» — чтобы в голос не разрыдаться.

Я сидела у Гретиной кровати, гладила ее голову и шептала:

— Главное, ты жива. Ничего. Это случается. Доктор сказал, не так уж редко бывают такие печальные случаи. В этот раз выпало тебе. Жалко. Но ничего.

Я гладила ее золотые волосы, проводила пальцами по лицу, задерживала пальцы на ее губах и чувствовала ее осторожные поцелуи. Просто подрагивание губ, но я знала, что на самом деле это поцелуи.

— Ничего, ты выздоровеешь, и мы уедем далеко-далеко. И будем, как в сказке, жить-поживать и добра наживать. — Грета заплакала. — Ну хватит, хватит! — сказала я, тоже чуть не плача. — Я же говорю, это случайность. Как камень, который сорвался с карниза и ударил по голове. Никто не виноват: ни камень, упавший с карниза, ни человек, шедший мимо. Главное, что ты жива. Что ты жива и здорова.

— Не случайно, — сказала Грета. — Вовсе не случайно. Я, барышня, так вас люблю, и вы меня теперь любите. Мы теперь всегда вместе будем жить? Всегда, правда?

— Всегда, — ответила я. — Всегда.

— Поэтому надо правду сказать, — сказала Грета. — За ложь Бог накажет. Этот ваш Фишер меня вызывал на разговор. Он мне все объяснил. Умный такой человек, спокойный, убедительный.

— Ну, ну, — поторопила я.

— Он мне рассказал, что ничего тут стыдного нет. И что это очень даже с давних пор. И что сейчас очень многие даже знатные дамы, и графини, и богачки вот так живут.

— Ну, — спросила я, — и что?

— Вот и я решила: раз так, то пускай так и будет. Значит, судьба моя такая. Я же не зря вас, барышня, полюбила, когда первый раз увидела. Вам, наверное, лет восемь было, а может, и того меньше. Прямо хотела вам ножки расцеловать. Вот я и подумала — зачем нам в таком разе ребенок? И решила.

— Что? — спросила я.

— Пошла в подвал к работницам. Они меня к одной бабке повели. Она мне туда что-то впустила. Вроде мыльного раствора. Но я не знаю точно. Что-то разводила в мисочке, а потом клистиром впускала. — Грета взяла мою руку, прижала к губам и сказала: — Вот я теперь совсем свободная для вас.

— Грета, — сказала я. — Грета, Грета, Грета. Прости меня, что я тебя… Ну, в общем, во все это втянула. Во все эти дела. Я пришлю тебе денег. Придет человек с деньгами, с вещами. Уезжай. Как только доктор разрешит ходить. Я тебя не могу больше видеть.