Грёзы, грёзами, но ведь не только грёзы. По ночам, когда во дворе выл ветер, внутри горел очаг, трещали дрова, под одеялом было так жарко, грех не грех, приходилось высвободить одеяло, освободить ногу, а он лежит рядом ближе к двери, протягивает руку, накрывает одеяло, а потом не убирает руку, грех, пусть грех, а она не сдвинется с места, чтобы не спорхнула эта рука, как испуганная птичка.

Днём она будет становиться девочкой, хлопотать по дому, таскать воду, доить козу, чистить хлев, а по ночам, возможно тщательно вымыв свои ноги, ждать этих волшебных прикосновений…

Потому он уйдёт на фронт, уйдёт вместе с её братом, в один день, они будут вместе провожать, невеста её брата, она его, амиоглу, что из того, что он ничего не сказал на прощание, молодые люди такие стеснительные, слова не дождёшься, то, что как-то по особому смотрит на невесту брата, не стоит придавать значение, с мужчинами подобное случается, он же вырос в их селе, никогда не нарушит принятые здесь правила жизни.

Самое трудное для неё началось в тот день, когда он вернулся с фронта.

Брата уже не было в живых, невеста уже была свободна, кто знает, что он решит, кто знает, как он решит.

Она пристально смотрела на него, пристально смотрела, он ничего не говорил.

Пришли женщины, наведать брата, нет кузена, амиоглу, она приносила чай, она же была в этом доме за хозяйку.

Потом они все ушли. Она ждала, он молчал.

Потом ушла невестка, они остались вдвоём, он опять ничего не говорил, она не спрашивала. Он попросил воду, она не ответила, знал ведь где взять воду, и чтобы напиться, и чтобы умыться.

Он ушёл.

Она ждала, потом перестала ждать.

Кинула старый матрас во двор, под тутовое дерево. Он вырос на этом старом матрасе, что же он ещё хочет, чтобы она уговаривала его, заботилась о нём.

Сирота, так пусть остаётся сиротой.

Ночью он оказался у неё под одеялом, когда она и ждать перестала.

Она чуть не задохнулась, от отчаяния, от обиды. Но уже не было сил его оттолкнуть.

Только подкоркой, подсознанием понимала, что не женщиной она стала в эту ночь, в эту ночь перестала она быть женщиной.

Подкоркой, подсознанием понимала, сейчас, в эту минуту, что-то безвозвратно ушло, что-то в ней умерло.

Лицо её уже никогда не будет светиться, когда на него будут падать лучи солнца, платье её уже никогда не будет шелестеть, когда её ноги будет овевать ветер.

Так началась и так продолжалась её женская жизнь, унылая, постылая.

Но однажды она не выдержала, бросилась на него, обвила рукам его шею, стала осыпать поцелуями его шею, лицо, не могла оторваться от его губ. Он испугался, очень сильно испугался, вырвался из её рук, выскочил из дома.