В тот день она окончательно умерла. Уже не только как женщина.

Пустота между телом и платьем по-прежнему не заполнялась, но тело стало опухать, ноги, руки, нос, губы.

А потом она заболела, не могла не заболеть.

Похоже на то, что груди полны молока, а никому не нужны, их надо кому-то отдать, растратить до последней капли, ничего не получается, вот они и отравляют организм. Превращаются в дурную кровь, в чёрную кровь. Никакие пиявки не помогут.

Вот тогда, независимо от своей воли, она стала отравлять мир вокруг.

Она становилась опасной для мира. Волочила себя по миру с опухшими ногами и руками, а мир вокруг всё ждал, когда же она освободит этот мир от себя.

Пришлось ещё раз умереть. Теперь окончательно.

…стыдно

Признаюсь, сейчас когда пишу эти строки (17 июля 2015 года) мне стыдно, не знаю за других, или за самого себя.

Мне хочется закричать, закричать во весь голос, чтобы все могли услышать, даже те, которые не хотят слышать, которые притворяются, что не слышат.

Ведь не я это придумал, и даже не писатель, который написал эту повесть.

Он, писатель, а с его помощью и я, просто почувствовали как «дышит», наш «культурный ландшафт», если не заслонять его чужими и чуждыми декорациями.

Мне хочется вмешаться, чтобы защитить эту женщину не только от Муслима, Муслима киши, вина которого, на мой взгляд, безмерна, не только от писателя, не только от самого себя.

От всех наших мужчин, пребывающих в иллюзии своей непогрешимости.

Послесловие к трём азербайджанским повестям…

Послесловие к трём азербайджанским повестям…

…краткое резюме о трёх повестях…

Меня не покидает ощущение, что долго пережёвывал то, что можно было сказать более кратко. Оправданием мне может служить то, что тема болезненная, а остаётся под спудом, под лицемерной завесой. Продолжаем притворяться, что у нас всё не так, как у других, забывая, в каком веке живём.