Этот канал создан для того, чтобы жители Сарасовска не стали жертвами официального молчания и вранья, которые убийственны в прямом смысле слова. Мы будем держать вас в курсе.

Берегите себя».

Аня сглотнула, рассматривая фото улыбающейся Наташи и Баюкова, сурового и почти неузнаваемого в форме, которое Паша взял с сайта УВД. На сайте, конечно, никаких подробностей не было: «Погиб при исполнении служебного долга» – и всё.

В телеге тоже не было подробностей, да и подписчиков особо не было – одиннадцать человек, до которых Паша дотянулся перед запуском.

Подробности будут, Аня знала. Первые два текста она вычитала лично – один перед отъездом, другой вот только что, уже в дороге, на автомате: тело слепо бежит спасаться куда глаза глядят, но глаза глядят в пустоту, руки-ноги движутся размеренно и бесчувственно, как у привязанной к мотору марионетки, затылок как будто зуб перед сверлением, замерзший и толстый, чтобы задавить боль, а остальная голова работает как руки-ноги, размеренно и бесчувственно вычищая эпитеты, повторы, кривые падежи и прочий мусор из типичных для Паши конструкций: «О том, что кровавый убийца вернулся к злодейскому ремеслу, стало понятно 12 ноября, когда рано утром дворник у Кировского парка нашел страшную находку».

Аня причесала текст, сократившийся от этого на треть, бросила его Паше, сунулась в телегу, чтобы убедиться, что никому она не нужна, никому не нужна убитая Наташа и никому не нужен единственный канал, сообщающий правду о ее гибели. Те же одиннадцать человек, которые не заставят город беречься, которые не поднимут шума и даже, скорее всего, в футбол толком сгонять не смогут. Стадионы, поля и ворота закрыты на зиму. Сердце, душа и разум, видимо, тоже.

Аня погасила экран телефона – и сама погасла, уткнувшись виском в твердое холодное стекло, старательно отгораживающее слоистый сумрак, извивавшийся нечистыми сугробами снизу и густевший утренними тучами сверху. Она проснулась, вздрогнув, когда автобус, качнувшись, в последний раз страшно скрежетнул коробкой передач и остановился, а пухлая соседка, так и не сумевшая раскрутить Аню на беседу, вскочила и принялась наперегонки с остальными, сразу загалдевшими и загромыхавшими, выдергивать баулы с багажной полки.

Ане не хотелось ни шуметь, ни вставать, ни шевелиться. Вот так бы сидеть и сидеть потихонечку, никого не трогая, и чтобы никто не трогал, не спрашивал, не смотрел неподвижно, строя на тебя какие-то планы, страшные, деловые, да хоть благотворительные – не хочу, подумала Аня, передернув плечами, – и сразу от лопаток просыпалась горсть крупных мурашек, а волосы под шапкой будто болезненно шевельнулись. Аня скорчилась, чтобы кожа натянулась, приминая мурашки, поспешно оживила телефон, чтобы отвлечься, и беззвучно охнула. У телеграм-канала «Жить и умереть в Сарасовске» было 423 подписчика.