– Это Тобольков, – сказал Андрей и, чтобы уж наверняка, добавил: – Брат Натальи Викторовны.

Шевяков мог сказать «Виделись сегодня», но ограничился вздохом и коротким «Да, я понял».

– Павел Дмитриевич, у меня личная просьба к вам. Прикройте канал.

Шевяков должен был спросить «Какой канал», но он просто слушал. Пацан вправду умнее, что ли, чем кажется? Или его так похороны раздавили?

Андрей ощутил тень сочувствия и благодарности – бледную тень, почти незаметную. Чувств у него не осталось. Совсем, никаких и, возможно, навсегда. Разве что чувство долга – перед Наташкой и перед Русланом, но никак не перед Халком, по просьбе которого он вообще-то звонил.

– Мне это неприятно как брату и как другу, ясно? – спросил Андрей, сдерживаясь, чтобы не соскочить с рабочего тона. – И всем нашим очень неприятно.

– А тем, кого убьют, приятно будет? – помолчав, тем же тоном уточнил Шевяков. – И родственникам их. Этот ходит и душит всех подряд, как, не знаю, упоротый санитар в больнице, а все спят спокойно. Теперь проснутся хотя бы.

– Он всё, свалил, – удивляясь своем терпению, сказал Андрей. – Можно не просыпаться, он на дно теперь залег.

Он мельком взглянул на прожужжавшее в телефоне сообщение и принялся надевать куртку: Матвиевский был готов отвезти Андрея до дома, а оттуда он уже своим ходом, без свидетелей и вообще без лишних глаз. Ни к чему они, даже теперь, когда всё равно. А Шевяков спросил:

– Вы и пятнадцать лет назад так думали?

Андрей замер, ожидая продолжения. Ну скажи, скажи про мать мою, про то, как я ее убийцу не нашел, и теперь он убил сестру, скажи, сука, вслух то, что я твержу себе про себя, про суку. Узнаешь, что будет. Удивишься. Хотя бы это успеешь.

Шевяков молчал.

Андрей вышел из кабинета, не забыв запереть дверь, а на лестнице вспомнил даже, как дышать, и немного подышал – так, что смог говорить.

– Не прикроешь канал? – спросил он, миновав дежурного и какой-то молодняк, который замолк, глядя на Андрея.

– Люди должны знать, – сказал Шевяков.

Андрей отключился и прошел двери так, что едва не пришиб важно вступавшего на контролируемые территории Удраса, кивнул, не очень надеясь, что это сойдет за извинение, и поскрипел по натрушенному за этот час снегу к машине, на ходу выискивая номер Халка. Халк не слишком поощрял доклады по телефону, тем более мобильному, тем более об исполнении поручений, отданных им лично, недавно и в пределах управления. Но поощрения, наказания и прочие мелочи службы Андрея уже не трогали.

– Ильшат Анварович, канал его, прикрыть отказался, – сказал он, садясь в машину и показывая Матвиевскому, чтобы трогал. – Да, точно. Да, наотрез. А можно я все-таки делом займусь, а? Виноват, Ильшат Анварович. Готов понести любое наказание.