Клим, сипло вдохнув, зарычал будто в такт этому визгу, согнулся, скособочился, напрягся и швырнул Змея по широкой дуге к потолку и к окну, как отбивают на речных полоскалках во время стирки мокрые простыни.

Аня отскочила, а Змей зацепил плечом древнюю люстру – и врезался головой в оконное стекло.

Удар, звон, хруст, звон, сирена.

Аня моргнула раз и другой, пока Змей, подергивая ногами, сползал по батарее под неспокойным светом люстры, раскачивавшейся над головой Ани и в уцелевшей верхней половине оконного стекла. С настоящей люстры сыпались пыль и мелкий мусор. Под отражением по черному полю, обрамленному кривыми клыками, ползали далекие фары.

Наконец, Змей замер, оставшись плечами на подоконнике, а запрокинутой головой, получается, на балконе. Ниже плеч куртка и туловище под курткой будто свисали вдоль батареи, ноги криво упирались в пол, не давая невозможно выгнутому туловищу сползать дальше. С груди, медленно скользя по синей плащевке, падали на пол не разлетевшиеся сразу осколки.

Змей и есть, решила Аня, еще раз моргнув, посмотрела на Клима и бросилась к нему. Клим сидел на полу и вяло пытался зажать шею, из которой чуть не в такт колоколу в голове Ани выплескивалась темная струйка, которая становилась всё шире и толще – как из крана, с которым играет ребенок. Плеск. Плеск.

Аня свела и попробовала зажать два жутких разреза на мускулистой шее. Натекающая кровь лезла под пальцы, пропитывала пластыри и заставляла их скользить. Аня, бормоча невнятное, прижала рассеченную вену руками Клима, содрала пластыри с пальцев и принялась, убирая кровь рукавом, прилаживать их, чтобы стянуть разрезы.

Кровь всё натекала, пластыри съезжали, вена как будто пыталась подглядеть за Аней, распахивая черный глаз раны, а Аня, сдерживая рыдания, придавливала клейкие еще поверхности, боясь оглянуться и боясь не оглянуться на Змея, который наверняка восстал уже из позы сломанной куклы, как в кино всегда восстают после несовместимых с жизнью ранений такие твари, сами несовместимые ни с чьей жизнью, рожденные ползать, подкрадываться и убивать – и этим он и займется сейчас, вот сейчас!

Локтем двину, потом головой, решила Аня, которой никак нельзя было отвлечься от пластырей – ведь два все-таки легли, и толчки крови стали слабее, так что осталось приделать третий.

Клим улыбнулся ей серыми губами, и кровотечение усилилось.

– Не шевелись, спокойнее! – взмолилась Аня.

С ее горящего лица капало, пальцы были ледяными, а спина просто отваливалась от напряжения, холода и, кажется, боли – поймала, похоже, удар и даже не заметила.