Грохнула входная дверь, в комнату сунулся пистолет, следом ввалился, тяжело дыша, Тобольков. Он прошелся за спиной Ани, сказал что-то невнятное, упал рядом с нею на колени, всмотрелся и сказал:

– Так и держи, всё правильно, молодчик, Маркова.

– Скорая уже здесь… – просипел Паша, который тоже, оказывается, был тут. – Скоро… Поднимутся.

– Не успеют, – сказал Тобольков вполголоса, вставая и опять отходя к окну.

Аня повернулась к нему.

Тобольков смотрел на Змея. Тот не двигался, только слабо и размеренно шевелилась грудь. Аня не видела, конечно, лица Змея, но могла поклясться, что он улыбается. Тобольков, не отрывая взгляда от Змея, сказал:

– Так, молодежь, тащите парня на выход. Санитары пока здесь развернутся, лишние минуты потеряем.

– Нет, – решительно сказала Аня, которая всё поняла.

– Быстро, – тихо и злобно велел Тобольков, поднимая пистолет так, чтобы дуло смотрело в голову Змея.

– Нет, – повторила Аня больше себе, чем Тоболькову.

Паша, давя кашель, пролаял:

– Нет, сынок… Останутся только убийцы.

Тобольков аккуратно убрал в кобуру пистолет, выдохнул и вдохнул.

Это явно не помогло.

– Блядь! – заорал он удивительно громко и ударил кулаком в стену.

Стены качнулись, свет мигнул и затрясся, Клим опустил серые веки, и две пластины старого советского стекла, державшиеся в рамах на честном слове и привычке, синхронно упали острыми краями на шею Змея.

Глава восьмая

Глава восьмая

Паша подошел в «Привет, омлет» без двух три, но Тобольков уже ждал: сидел за угловым столиком и изучал кружение чаинок за стенкой френч-пресса. В сторону входа он вроде не смотрел, но, когда Паша приблизился, поднял и опустил плунжер, протянул, не отрывая взгляда от вихря нарубленных листочков, руку и сказал:

– С наступающим.