— Вот, не твои ли это санки? — сказал он Саше, — я нашел их под забором на углу улицы…

— Мои, мои! — закричал Саша, — вот тут одной дощечки внизу нет… Она вывалилась, и я собирался все новую положить.

— Ну, да! Разумеется, он санки бросил, — заметил городовой, — к чему лишнюю обузу ему? Взял кулек под мышку, да и был таков… А как его теперь узнаешь и где догонишь? Не останавливать же всякого с кульком, мало ли таких теперь ходит: всякий с провизией к себе домой торопится… А много ли у тебя в кульке-то было, да что именно?

— Чаю немножко, сахару, мука, черный хлеб, соль… так, разная провизия.

— Ну, батюшка, уж не взыщи! Теперь ничего не поделаешь: что с возу упало, то пропало. Вперед в оба гляди, да всякому встречному не доверяйся… Ничего теперь не поделаешь…

Саша печально побрел назад, таща за собой пустые саночки. Да! конечно, он сам виноват, что не захватил с собою кулька и доверился незнакомцу. Хорошо, хоть саночки отыскались! Это было бы таким горем для Маши с Соней, если б они затерялись, — они завтра, наверное, будут кататься на них по двору: у них это первое удовольствие. Но что же мне делать? что делать? как достать опять всю провизию, мучила его неотступная мысль. У него деньги остались, это правда, купить есть возможность, но ведь ему надобно полностью отдать матери всю сдачу с десяти рублей, все семь рублей семьдесят пять копеек. Для нее двойной расход будет все-таки чувствителен, а главное, она расстроится, огорчится его потерей. Если б он мог взять в долг опять ту же провизию у Москалева и потом заработать как-нибудь рубля два, чтоб отдать свой долг. Но должать тайком от матери, разве это хорошо? Москалев, может быть, и отпустит опять провизию и не захочет взять с него денег, но ведь это будет почти милостыня, и он как будто сам напросится на нее. «Ведь это не то что пряники, которые подарил мне тезка, — раздумывал Саша, — тот сам бедный человек и говорил как-то раз, что знал моего отца, учился у него; я не просил пряников, он сам подарил мне их, так просто, он добрый, и ему хотелось утешить меня… Что же мне делать? Я не знаю, что мне делать! А мама ждет, велела приходить скорее!..»

Он вдруг остановился. До слуха его донесся жалобный крик: «Батюшки! Задавили!» Чьи-то сани быстро повернули в боковую улицу, а на перекрестке копошилась на снегу какая-то черная фигура. Саша позабыл свою тревогу и, волоча саночки, побежал на помощь. На снегу, близко к тротуару, лежала старушка в черном салопе и капоре; она старалась подняться, но с перепугу слабые силы изменили ей. Она нисколько не была ушиблена и если закричала «задавили!», то больше от страха, что ее могут задавить.