— Да он, этот старик, мои санки увез… с кулечком, там провизия разная; мне к мяснику понадобилось зайти, а он тут на крыльце и сидит. Старый, седая борода и закутанный… Я его как доброго и попросил: присмотри, говорю, дедушка, за моими саночками, а он мне: иди, говорит, присмотрю, а как вышел я — уже никого и нет, ни его, ни санок!

— Ах, ты простота! Как же это первому встречному свои санки поручать? Слыханное это дело? Мало ли тут пьяниц и жуликов разных ходит? Вот и нарвался на такого… Своими руками ему отдал… Эх ты!

— Да ведь он совсем старый был, седая борода… Как я мог подумать, что он меня обманет, да еще накануне такого праздника! — грустно говорил Саша. — Что же мне теперь делать? Кабы я знал, куда он пошел, в какую сторону, я бы, может, догнал его.

— Да! Лови ветра в поле!.. Я думаю, он давно удрал… Да ты долго ли был у мясника?

— Не больше пяти минут, мне сейчас же отрубили мяса и отпустили.

— Да тут и одной минуты довольно, чтоб увезти санки… Какой он из себя, высокий?

— Не знаю, он сидел, у него шапка совсем на глаза нахлобучена, пальто рваное и воротник высоко поднят и шарфом красным повязан. Седая борода…

— Он только все про седую бороду толкует!.. Да она, может, у него и привязана, — заметил городовой. — Он, может, теперь бравым молодцом шагает с твоими санками… Ну, ну, не огорчайся! Поди-ка ты вон по той улице, а я по этой пойду, потом опять тут сойдемся… Только очень далеко не уходи! Ясное дело, не догонишь! На молодца напал… И я-то, чтобы тебя успокоить, пойду, а сам знаю, что напрасно…

Они разошлись по разным направлениям.

«Господи Боже мой! Вот какая беда мне выпала! — думал, шагая и смотря по сторонам, Саша. — Кто бы мог подумать, старик, и на такое дело пустился, и накануне такого праздника?! Вот ко всенощной заблаговестили!» Но это вздор говорит городовой, что он, может быть, стариком представился, бороду седую к себе подвязал! У него и голос был старческий, слабый… Ах, Боже мой! Кто его знает, каков он… и может, от нужды страшной… может, с голоду!.. ведь бедность и хуже нашей бывает… Нищета ужасная, люди по нескольку дней не едят… может, и он! Но мне-то что делать? Мне-то не легче от этого. Идти домой, рассказать все маме, она расстроится! Я ей праздник испорчу!.. Для нас и рубль восемьдесят копеек большие деньги… «И конфетки для сестер, и мои пряники! — вспомнилось ему. — Все пропало из‐за моей неосторожности».

Он всматривался в идущих, которых он нагонял, глядел и на другой тротуар улицы. «Нет, все нет… не такие, как он! И санки не те… Я свои сейчас бы узнал… Делать нечего, и напрасно идти дальше. Вернусь лучше! Городовой не напал ли на след?» Он возвращался с тяжелым сердцем; городовой явился на условном месте, волоча за собой санки.