Станового пригласили к столу, на котором стояли водки и разные закуски. Он не отказывался и между прочим продолжал:

— Я только удивляюсь, к кому он мог убежать босиком, в одной арестантской сорочке… Ведь замерзнет где-нибудь, гадина, если не снимет у кого одежды и сапогов… Мороз-то вон какой… Я в шубе и то порядком продрог.

Все бросили карты и начали беседовать по поводу бегства этого разбойника, между тем Нина уже покраснела, но по-прежнему часто прикладывала руку к голове. Я опять подошел к ней и спросил:

— А какой из себя был старик, так напугавший тебя?..

— Право, не помню, но кажется, в белом, в длинной рубашке.

— Не он ли этот разбойник?

— На знаю… может быть… страшный такой.

То же самое повторила другая сестра и подруги.

Я сказал о том становому, который сразу встрепенулся и вскочил.

— Где, где вы видели его? — крикнул он.

— Быть может, это и не он; я только высказываю свои предположения, — ответил я и попросил сестер рассказать о своем происшествии.

Вера рассказала, как было.

Становой живо ободрился и, никому не сказав ни слова, вышел на крыльцо, на ходу одевая свою шубу.

Лошади стояли у крыльца.

— Куда вы, куда вы? — кричали ему вслед дядя и гости.

— Сейчас я сам убежусь, — сказал он. — Иван Терентьевич, — обратился он к дяде, — прикажите поехать со мной двум из ваших работников.

Так как и в людской не спали, то два человека живо сели к становому в сани, и лошади помчались к погосту.

Доехав до увязанного места, становой и работники пошли к кресту, где было видение и… о, ужас!.. У креста сидел, скорчившись, человек в одной рубашке; босые ноги были запрятаны в снег.

— Возьмите его! — крикнул становой. — Свяжите.

Работники и кучер бросились к старику, но он уже не дышал.