— Но… эй ты, серопегая!.. — захлестал опять возница лошадь.

Санки заныряли по ухабам. Мы тронулись.

— Как тебя звать, дядюшка? А ведь тепло стоит… — сообщил я свою думушку вознице.

— Якимом… Тепленько, сударь… Тепленько Господь дал для праздничка.

— Смотри, на тротуарах-то лужицы, а небо-то синее… это значит, что и завтра тепло тоже будет…

— Лужицы-то лужицы, а на завтра, что Бог даст… очень эта синева подозрительна… Как бы за ночь не надвинула… — ответил возница, погоняя лошадь.

«Авось не „надвинет“», — подумал я и взглянул пристально на небо.

Небо темное, темное, синее, тучами скрыто… Несмотря на то, что уж смеркалось, ни одной звездочки не было видно… С запада подул ветер и все сильнее и сильнее потянул он.

И в самом деле, пожалуй… «надвинет», а может и нет…

В вагоне метели бояться нечего, а вот на лошадях, в чистом поле… Авось «не надвинет», утешал я себя мыслью и решил, что если погода изменится, то заехать к сестре в Лопасню, что от станции двух верст нет, а если «не надвинет», то проехать прямо домой в Семеновское…

Домой, положим, гораздо интереснее ехать… во-первых, встреча с матушкой, с тетушкой, с младшими сестрами, а главное, праздничек этот хочется встретить не где-нибудь на чужбине, а под родительским кровом… этому обычаю я придерживался не один год и решил по возможности не изменять…

В вокзале народу множество. Однако же с приплатою к билету сорока копеек услужливый артельщик билет мне достал без затруднения; проводил в вагон, помог усесться, раскланялся и пожелал «благополучного пути».

«Скоро ли?» — думал я, сидя в вагоне, посматривая в обталое окошечко на платформу, где бегали и суетились пассажиры… Второй звонок… Чрез четверть часа третий… А ведь на улице, должно быть, морозит!.. Несмотря на то, что я дыханием постоянно поддерживаю отталость окна, оно начинает заволакиваться дымкою, а затем покрывается цветочками…

При свете фонаря на спинах проходящих мимо окна заметны порхающие снежинки…

«Не надвинуло бы», — вспомнил я слова своего извозчика и тревожно прошелся по вагону, запахнулся теплей шубой и сел в уголок…

Вагон быстро наполнился… Начался говор, шум, кто-то и с кем-то уж заспорил… Наконец третий звонок, свисток обер-кондуктора, свист паровоза, и поезд пошел.

Закачало, заколыхало опять… Что-то задребезжало, и оставшиеся на платформе лица, багажная тележка и, наконец, самая станция побежали назад…

Поехали! Тронулись… «Слава тебе, Господи!» — послышались возгласы. Некоторые крестились.

Я снял шапку, перекрестился тоже и произнес: «Дай Бог благополучия, дай Бог, чтоб „не надуло“…»