Маленький добрый Алексей Федорович, как и мы, визжит и машет руками. Надоест нам играть в «ловилышки», и мы затеваем «жмурки». Алексей Федорович с завязанными глазами и растопыренными руками, натыкаясь на мебель, старается нас поймать, иногда очень долго и безуспешно, а мы в это время пришпиливаем ему сзади длинные полоски из бумаги. Тщетно после всего этого бедный Алексей Федорович, силясь водворить порядок, призывает нас к роялю.

— Катенька! Наденька! Ein wenig, — умоляет он. — Spielen Sie[882]. Играйте.

Но мы варварски злоупотребляем его бесхарактерностью и не хотим повиноваться.

Вместо этого мы с Катей выделываем перед ним «па», которым нас учит в гимназии старушка учительница танцев, представляем, как во время уроков танцев старичок-скрипач с бесстрастным видом пиликает на скрипке усыпительно однообразную мелодию:

— Тре-ре-ри, ра-ра, ра-ре, ра-ра-ри, ра-ра-ри.

Алексей Федорович невольно хохочет и трунит над нашими па. Павел и Миша между тем пляшут тарантеллу собственного изобретения, изображают, как портниха Авдотья Никаноровна танцует галоп и как портной «Потухший вулкан», объясняясь ей в любви, поет: «Я знаю, Афтотья Никанорофна, я фишу, Афтотья Никанорофна, фи люпите мене!»

«Потухшим вулканом» очень удачно прозвал этого портного Павел за черные как смоль волосы и очень смуглое лицо в соединении с сединой и необыкновенно бесстрастным потухшим выражением лица и глаз.

Алексей Федорович уходит, так и не водворив порядок, который он сам с таким удовольствием нарушил, а «губернанка» опять качает головой в сетке и опять грозится.

— Вот погодите, дайте только мамаше приехать, беспременно нажалуюсь, как вы учителя слушаете!

Эта самая «губернанка», несмотря на ее приплюснутый нос и рябое, очень некрасивое лицо, была предметом воздыханий Николая Кирилловича.

Николай был чрезвычайно легкомыслен и неравнодушен не только к Марье Васильевне, но к женскому полу вообще, однако все-таки мы твердо были убеждены, что чары Марьи Васильевны для него неотразимы, что ради нее он даже готов расстаться со своей свободою и рано или поздно сочетаться законным браком. Одним словом, мы считали Марью Васильевну его суженой-ряженой, его невестой.

Итак, в доме шла уборка. Мама сидела в столовой и поила кофеем Павла, Мишу и кузенов Ваню и Гришу, которых мы называли «живописец Jean и поэт Жорж».

Jean, действительно, обладал большими способностями к живописи, особенно хорошо он рисовал лошадей.

Что же касается Жоржа, у него не было никаких талантов, но он написал два стихотворения и за это получил у нас прозвище поэта.