Всем буду уступать, угождать: то вымою чайную посуду за маму, то, играя в лото, намеренно пропущу свои цифры, чтоб вместо меня кто-нибудь другой выиграл. Горничная забудет прибрать чью-нибудь постель, я поскорее, пока ее нет, уберу.

Пошлет мама Катю или Мишу наверх принести ее вязанье, или газету, или «кубышку с мелкими деньгами», им лень, я предложу свои услуги, хотя мне тоже лень. И так всегда во всем.

Бедный Алексей Федорович! Как часто я упрямлюсь и спорю с ним, когда он заставляет повторить наскучившее упражнение. Он никогда не жалуется маме, что я так бесцеремонно веду себя с ним, не ворчит, а только добродушно-шутливо просит: «Ну, маленькая сердитка, noch einmal! Encore une fois!»[890] He буду больше так злоупотреблять его терпением, не буду передразнивать его, представляя, как он бормочет: «Клавиатура, интервалы… Piano-pianissimo, forte-fortissimo»[891] и т. д. или как он считает ра-зе, два-зе, три-зе.

Ломая дужку с Дуней, нарочно проиграю, будто нечаянно забуду сказать: «беру да помню», когда она что-нибудь даст мне.

Еще что? Еще я должна каждый день прочитывать три главы из Евангелия и не пропускать ни одной воскресной обедни, ни одной всенощной.

Словом, мои отношения к Богу, к родным, к знакомым, к прислуге, к нищим должны быть совершенны, даже к животным и насекомым.

Например, летом пойду в сад, увижу на дорожке червяка или муравья, ни за что не наступлю, обойду. Вопьется комар в руку, не убью его. Гуляя в поле, не изомну ногой ни одного цветка, ни одной былички.

Так я мечтала, мало-помалу превращая себя в добрую сказочную фею, щедро рассыпающую вокруг свои благодеяния.

О, где вы, где вы, мои ребяческие бредни, мои смешные, но прелестные мечтания?

Жизнь — холодная, бессердечная и злая учительница. Незаметно, постепенно делаешься ее послушною ученицей, научаешься не доверять людям, скрывать свои мысли и заглушать добрые порывы.

Из кухни снизу донеслись пискливые звуки скрипки. Ах, это, конечно, m-r Pierre Безухов пиликает на своей расстроенной скрипке. Они тоже там встречают Новый год, и все собрались на кухонный бал: и важная Марья Васильевна, и влюбленный Николай Кириллович, и чувствительная кухарка Анна, горько оплакивающая всегда каждую курицу, которую приходится зарезать к обеду, и дочь великого Кира со своими румяными курносенькими дочками, и модничающий лавочник Барбарисов, гордящийся своими выхоленными бакенбардами и то и дело поправляющий рукава, чтоб постоянно были на виду не только его крахмальные манжеты, но и громадные запонки. Не преминула, конечно, явиться страстная охотница повеселиться квартирантская Паша, так и стреляющая в кавалеров лукавыми зелеными глазами. Вот бы посмотреть, как «губернанка» и дочь великого Кира, первая забыв свою серьезность, вторая — свои преклонные годы и немощи, с увлечением пляшут русскую, разводя руками и не без грации помахивая платочками.