Всех более отличается Николай. Я, не видя, представляю себе, как он, подняв вверх подбородок и щетинистые усы и заложив руку за фалды коротенького сюртучка, то бойко семенит ногами на одном месте, то пустится вприсядку, выкидывая ноги и притопывая, то завертится волчком, то стремительно несется вперед, то вкрадчиво кружит вокруг «губернанки». Но все-таки куда бы интереснее самой танцевать в ярко-освещенной зале и с бокалом в руке, с замиранием сердца следить за часовою стрелкой. A Serge, конечно, и не думает скучать о ничтожной девочке-гимназистке и чувствует себя великолепно, танцуя мазурку с другою. Гадкий изменник, зачем же он в таком случае обманывает меня, уверяя, что ни с кем не бывает так весело, как со мною… Ему все равно! Впрочем, пусть! Ведь и мне все равно: ведь мне вообще все люди нравятся, не он один, ведь у меня почти нет антипатий, а когда я бываю на вечерах, то мне кажется, что я во всех влюблена, потому что от танцев я пьянею, как от вина, и все люди кажутся мне тогда необыкновенно прекрасными.

Катя-то! Катя-то! Вихрем перелетает, вероятно, из одного конца залы в другой, танцуя со студентом-немцем Бергмалером, который так же хорошо рисует, как и танцует, и который так любит насмешничать.

Мысли мои начинают путаться.

M-r Барбарисов, m-r Pierre Безухов с его отвернутым за плечо лицом (он всегда так играет), дочь великого Кира и лукавая Паша, и Serge, и хорошенькие барышни, за которыми, как я воображаю, он ухаживает, — все они, танцуя и кривляясь, куда-то уплывают… Пискливые звуки скрипки постепенно замирают.

— Опишите, как будете встречать Новый год! — раздается откуда-то голос «папаши».

— Счастливые! счастливые! — шепчу я Бергмалеру и Кате, вальсирующим в громадной зале.

Но зала тоже куда-то уплывает. Одно только лицо Паши вертится передо мною.

И вдруг вместо этого веснушчатого лица с лукавыми глазами я увидела круглое лицо луны, заглянувшей ко мне в окно. Ледяные узоры на стеклах, оживившись под ее взором, засверкали тысячью улыбок.

Все окончательно спуталось у меня в голове. Морфей — сильный и ласковый бог сна, лелея мой слух нежными песнями и дивными сказками, убаюкал мои мысли и чувства и погрузил мою душу в волшебное море чудесных сновидений.

* * *

— Сонуля! Сонулька! — будила меня мама. — Вставай же! кто долго спит в Новый год, весь год проспит! Что Катя заспалась, вполне понятно, ведь она была на балу, но ты…

— Куда?.. Зачем?.. И я на балу… — бормотала я, с трудом открывая глаза.

— Ты бредишь?

— Конечно, и я… Всю ночь напролет танцевала… У нашей елки… В родном лесу…