Мы вошли в запущенный, в этом дальнем его конце, парк и уселись на скамейку.

– Знаешь, а ты мне еще тогда, в Новый год, сразу понравился…

Мы посидели молча, вдыхая горьковатый запах прелой прошлогодней листвы, будто улавливая в этом что-то неведомое и печальное.

– Я как вот эта отшумевшая листва, – поддела Нина каблучком ворох волглых, недавно вытаявших из-под снега темных листьев. – У меня уже все позади. И я это слишком хорошо понимаю. И на Юг я лечу, в общем-то, для того, чтобы в сторонке все как следует обдумать. Потому что, как я жила до сих пор, в постоянной лжи, я больше жить не хочу и – не могу… А ты, – она перевела взгляд на насаженный на ее острый каблучок влажный листок, – как только что распустившаяся почка. У тебя еще все впереди…

Нина глубоко вздохнула. Сняла с каблука пронзенный лист. («Как сердце – стрелой на амурных картинках», – мелькнула у меня мысль.) Отбросила «сердечко» березового листа в сторону. Встала со скамейки. Зябко передернув плечами, подняла воротник плаща и задумчиво произнесла:

– Пора. Мне еще надо кое-что собрать в дорогу. Напиши мне. Обязательно, ладно?

– Ладно, – грустным эхом отозвался я, чувствуя горечь прощанья.

– Кстати, ты ведь так и не договорил, какие у тебя еще планы на эту весну? – вспомнила она, когда мы, взявшись за руки, побрели в конец парка, в обратную сторону, к обрыву.

– Я надеюсь попасть на отборочные соревнования, после которых будет формироваться сборная страны для Мюнхенской олимпиады. Соревнования эти, правда, уже будут проходить не весной, а в начале лета, с третьего по седьмое июня, во Львове.

– А каким видом спорта ты занимаешься? – рассеянно, как бы между прочим, спросила Нина. Похоже, она думала о чем-то о своем.

– Стрельбой из лука.

– Как интересно. А почему ты мне об этом никогда не рассказывал: своих успехах, увлечениях? Ты, оказывается, «вещь в себе», как говорят философы. А стреляешь небось, как Амур, раз и в сердце? – улыбнулась она.

– Амур, наверное, и без отборочных соревнований смог бы стать олимпийским чемпионом, во-первых, потому что он уже был «олимпийцем», живя на горе Олимп, а во-вторых, он ведь имел опыт многовековых тренировок, – постарался я перевести разговор в иную плоскость. – А я занимаюсь луком только третий год.

– А еще чего бы ты хотел?

Подспудно чувствовалось, что Нина ждет от меня каких-то других ответов.

Она остановилась у обрыва. На том самом месте, где мы сегодня встретились.

Я не стал говорить ей, что больше всего сейчас мне хотелось бы целовать ее, угадывая ответное чувство.

– Ну, еще бы мне хотелось быть высоким, красивым блондином; умным и веселым – таким, какие обычно нравятся женщинам, – дурачась, начал я.