Однако чтобы все это произошло, в том числе и своевременное прибытие на острова, нам нужно было кроме сдаваемых по графику и уже сданных зачетов и экзаменов сдать два зачета и один экзамен досрочно. Разрешение на это от декана факультета Николая Сергеевича Свиридова, всегда идущего на встречу студентам, а заодно и «автомат» по его курсу: «Морской зверобойный промысел» (раз уж мы едем изучать морских зверюг), нами было получено. Так что кроме плановых зачетов и экзаменов нам надо было сдать досрочно еще зачет по «Основам Дарвинизма» и экзамен по «Научному коммунизму», который вела на нашем курсе молодая и очень привлекательная преподаватель Ирина Сергеевна. На ее лекциях, как на некоторых прочих, казавшихся студентам не такими уж обязательными, прогульщиков почти не бывало. Хотя многие из будущих бравых охотоведов (а на этот факультет тогда принимали только парней) вместо того, чтобы внимательно слушать собственно лекцию Ирины Сергеевны, сосредотачивали свое внимание совершенно на иных вещах. Например, любовались не только ее чистым красивым лицом, стройными ногами и ладной фигурой, но и другими частями тела. Особенно теми, словно просящимися наружу, из плотно облегающей бедра серой юбки чуть выше колен, и из идеально сидящей на ней светлой кофточки с длинным рукавом, из которой тоже было чему проситься наружу, так сказать, на простор. Может быть, именно поэтому на этой самой кофточке порою нестерпимо хотелось, в дополнение к двум уже расстегнутым верхним пуговкам, расстегнуть еще и третью, и четвертую (всего их было, кажется, пять – маленьких черненьких, как глазки ласкового зверька, пуговок). Для большего (чисто эстетического, разумеется) созерцания слегка колыхавшейся при ходьбе у доски или между рядами груди, разделяемой короткой (параллельно полу) «стрелкой», уходящей дальше куда-то круто вниз, как с обрыва, под застегнутые пуговицы. Отчего была видна только верхняя, такая пленительная, часть «айсберга» с идеальной белой кожей.

Зачет по «Основам дарвинизма», пожалуй, старейшему преподавателю факультета Нарциссу Исаевичу Литвинову, всегда изысканно одетому, с вечной ироничной улыбкой и веселой лукавинкой в глазах, мне удалось сдать лишь со второго, а Сереге с третьего захода. Когда мы пришли в кабинет к Нарциссу Исаевичу для пересдачи зачета во второй раз, он, по-своему обыкновению слегка улыбнувшись и рассеяно глядя в окно на институтский двор (за деревянным забором которого сразу начиналась усадьба декабриста князя Трубецкого, сосланного императором Николаем I в Сибирь за восстание на Сенатской площади 1825 года, в котором он, впрочем, участия не принимал), чуть помедлив и повернувшись к нам, с уже совершенно веселым выражением лица, словно мы только что рассказали ему забавный анекдот, спросил: