– Эй, мужик, подымайся давай! Твое время кончилось!

Из-за ее рыка в моем мозгу отчего-то сразу всплыла фраза из книги Радищева «Путешествие из Петербурга в Москву»: «Чудище зло, обло, озорно, стозевно и лайе…» А: «Твое время кончилось…» показалась мне страшной фразой, отчего я украдкой взглянул на жену, точно зная, что и наше время когда-нибудь кончится. Ибо все мы в Божией горсти. А потому надо ценить каждый миг, прожитый с теми, кто тебе дорог.

Однако на громогласный рык смотрительницы не последовало никаких видимых действий со стороны, только теперь замеченного нами человека лежащего в глубине зальчика на диване, под пальмой в кадке.

Взглянув в его сторону, тучная дама с неохотой и трудом отодралась от своего стула и решительной походкой устремилась к мягкому кожаному желтоватого цвета дивану. Подойдя к нему, она принялась с неистовой силой трясти спящего на нем не очень опрятно одетого, в дырявых носках, явно не озонирующих воздух зальчика, согретого двумя электрообогревателями, мужчину.

– Вставай, кому говорю! – продолжала она сопровождать свои действия грозными речами.

Человек, с профессорской сивой бородкой и следами былой интеллигентности на лице, с видимым трудом принял сидячее положение. Мутными глазами, оглядев пространство, машинально сунул ноги в разношенные летние, явно не по сезону, туфли. Почесал изящной пятерней, с музыкальными длинными пальцами, под ногтями которых была видна грязь, всклокоченные, жесткие, тоже седоватые, как и аккуратная бородка, волосы и невозмутимо спросил, будто проговорив одно слово:

– Ты че, баба, так орешь? Пиво есть?

– Я те дам щас такое пиво! – вновь озверела смотрительница. – Плати давай еще за час. И так уже десять минут просрочил. Или выметайся отсюдова к чертовой матери!

– Вот видишь, – наклонившись в мою сторону, сказала жена, – если бы не мы, этот несчастный мог бы еще какое-то время побыть важной персоной. А теперь его, скорее всего, вытурят взашей.

– Пиво есть? – уже четко, отделяя слова друг от друга, произнес человек в помятом, но, по-видимому, некогда элегантном, стального цвета, костюме, грязноватой серой рубашке и в расстегнутом, а точнее, не имеющем ни единой пуговицы, светлом плаще.

– Ты заплати сначала еще за час, – уже не так напористо произнесла вахтерша, – а потом уж пиво спрашивай.

– А где я тебе денег-то возьму, дура-баба? – искренне удивился мужчина, даже как бы слегка развеселившись. – Я тебе последние тот раз отдал, чтобы хоть немного прикорнуть. Две ночи не спал, – в каком-то уже тяжком раздумье, проговорил он, вознамерившись снова принять горизонтальное положение.