Я облизнула губы. Я начала дрожать.

– Я его убрала.

Ты уронил голову, потом вздохнул.

– Ева. Не заставляй меня это делать. Ты пользовалась средством для прочистки труб в субботу. Я помню это, потому что ты несколько раз сказала о том, что сток в детском санузле странно пахнет или что-то в этом роде; а позже в тот день ты предупредила, чтобы мы в течение часа не лили воду в раковину, потому что ты налила туда средство от засоров.

– Я его убрала, – сказала я. – На место, в верхний шкафчик, на котором стоит блокировка от детей и до которого Селия не смогла бы достать, даже встав на стул!

– Тогда как же он оказался снаружи?

– Хороший вопрос, – ледяным тоном сказала я.

– Слушай, я понимаю, что ты обычно очень внимательна с едкими веществами и запираешь их в шкаф автоматически. Но люди – не роботы…

– Я помню, что убрала его, Франклин.

– Ты помнишь, как обулась сегодня утром? Помнишь, как закрыла дверь, уходя из дома? Сколько раз мы садились в машину, а потом возвращались в дом, чтобы удостовериться, что плита выключена? Если выключать ее – предположительно вторая натура?

– Но она ведь всегда выключена, так? Это почти правило, да практически афоризм: Плита Всегда Выключена.

– А я скажу тебе, когда она не выключена, Ева: в тот единственный раз, когда ты не озаботишься тем, чтобы проверить это дважды. И вот тогда гребаный дом сгорает дотла.

– Зачем мы ведем этот бессмысленный разговор, когда наша дочь в больнице?