– Сказали, что они… разочарованы, – признается она, все так же не глядя на меня. – Что не испытали катарсиса. Что так и не увидели… – Она снова качает головой.

Я вспоминаю, как рыдала на малой сцене возле тела Грейс. Вспоминаю собравшихся кружком и истязающих меня мужчин. Как я, будто змея, ползла между рядов к сцене, на которой стоял медицинский стол. Связь, которую ощутила, держа в руках Элли. А потом я отвернулась от нее. И бросилась спасать Грейс. Которая тут же исчезла. Осталась только серая трава в углу. Сердце в груди разорвалось на куски, и дыхание выбило из легких.

– Так и не увидели хорошего представления, – заканчиваю я.

Элли молчит.

В груди снова саднит открытая рана. На меня волнами накатывает печаль. Значит, это только вопрос времени. Все вернется – цементная нога, алая паутина, толстяк со стулом. «Когда пройдет первый шок. Этого следует ожидать». И никакими смесями для ванн, никакими лепестками меня не спасти.

– Простите, Миранда. Я не хотела вам говорить, хоть они и просили передать. Сказали, что вам важно будет это услышать. А я подумала: «Зачем? Зачем ей об этом знать?» Честно говоря, они показались мне какими-то странными типами. А еще они почему-то сказали, что хотели бы, чтобы им возместили затраты. И что они еще выйдут на связь.

– Выйдут на связь, – повторяю я, закрывая глаза. Холодная мгла наполняет меня. – Конечно.

– Если вас это хоть сколько-нибудь утешит, – продолжает Элли, – по-моему, спектакль получился замечательный. Все со мной согласны. И… – Помолчав, она набирает в грудь побольше воздуха. – Я хочу сказать вам огромное спасибо. За то, что дали мне шанс, что доверили Елену. У меня слов не хватает передать, как я вам благодарна… за все.

Она сжимает мои пальцы. Как больно! Но я не вырываюсь. Пусть болит. Пусть все болит. К собственному удивлению, я даже улыбаюсь ей.

– Не за что, Элли. Ты это заслужила.

– А еще, – шепчет она. – Я все исправила.

– Что исправила?

– А вы не видели? Миранда, я все исправила, как и обещала перед началом спектакля. У меня получилось. Как и со смесями, которыми я вылечила вас.

– В каком смысле «получилось»?

В эту минуту кто-то деликатно стучит в дверь.

– Элли? – окликает мелодичный голосок.

И я знаю, чей он. Конечно, знаю. Раньше он звучал так пронзительно, что у меня каменела нога и вспыхивали нервы. Легкий, игривый, он постоянно подрывал мой авторитет и высмеивал страдания. Буквально пару часов назад от него оставалось лишь жалкое подобие, и вот он снова звучит в полную силу. Только теперь в нем появилась глубина. Незнакомое мне богатство оттенков. Обернувшись, я вижу ее в дверях. Бледность ушла, обрамленные пышными блестящими волосами щеки нежно алеют. Костюм Короля она сняла, теперь она – просто Бриана. Но иная Бриана. Не визгливая девчонка в кофточке с расклешенными рукавами. Не выхолощенная оболочка себя прежней в голубом больничном халате, подволакивающая омертвелую ногу – мою омертвелую ногу, сжимающая Эллину бутылку для воды и шипящая: «Ведьма!» Эта стоящая в дверях девушка – сияющая, дышащая ровно и спокойно, глядящая на Элли тепло и приветливо – совсем другой человек.