– Она очнулась, она очнулась, – сообщают они друг другу.

И расступаются.

На лбу у меня лежит влажная холодная тряпка. А еще кто-то нежно держит меня за руку. Пол.

– Пол, – шепчу я. – Слава богу, ты здесь. Где Элли?

– Я тут, Миранда, – произносит чей-то голос рядом.

Голос юный и нежный, как и рука, сжимающая мои пальцы. И я вдруг понимаю, что и голос, и рука принадлежат одному и тому же человеку.

Поворачиваю голову. Это Элли. Не малышка Элли. Не моя Элли. Взрослая Элли в алом платье Елены. Она испуганно смотрит на меня и спрашивает:

– Кто такой Пол?

И лицо Пола тут же поглощает тьма. Холодная тьма, подбирающаяся к моему сознанию.

– Элли, – шепчу я. – Что случилось?

– А вы не помните, Миранда? Вы упали со сцены.

– Правда?

– Да. И выглядело это довольно страшно. Я испугалась. Мы все испугались. На минуту даже подумали, что мы вас потеряли. К счастью, среди зрителей оказались врачи.

– Врачи?

– Да, целых трое. И сидели они в первом ряду, ровно в том месте, где вы упали, представляете? Они вас осмотрели и сказали, что все в порядке. Ничего не сломано. – Она улыбается. – Вот повезло, правда?

Холодная тьма вцепляется в меня.

– Да. Повезло.

– Миранда, что-то не так? Вы побледнели. Все в порядке? Вам не больно?

Я вспоминаю, как хрустнули мои кости, когда я рухнула на пол зрительного зала. Как вздрогнул в теле скелет. Ощупываю себя руками. Ничего. Только небольшая тяжесть в груди. А еще ноги и руки глухо гудят, чего раньше не наблюдалось.

– Больно, – бормочу я. – Или нет. Не знаю.