– Элли, – говорит Бриана, – вот ты где.
И идет к ней, будто Элли – ее маяк, путеводная звезда, лучшая подруга. Не хромает, но и не порхает с той беспечной легкостью, от которой в прежние времена у меня щипало глаза. Нет, в ней появилась какая-то новая тяжелая грация. Словно теперь она понимает, какой это дар – ходить, просто ходить без боли. «Это дар, – говорит ее походка. – И отныне я буду двигаться осторожно, каждым своим движением выражая горячую благодарность».
Подойдя к Элли, она целует ее в бледную щеку. И кладет руку ей на плечо.
– Элли, – произносит она своим новым звучным голосом. – Я тебя повсюду искала.
Элли же смотрит на нее так, словно все эти перемены нисколько ее не удивляют. И нет ничего странного в том, что Бриана, девушка, которая целых три года и замечать ее не желала, теперь ищет ее повсюду.
– Я просто решила посидеть тут с Мирандой, – объясняет она.
Бриана наконец-то оборачивается ко мне. Ее зеленые глаза снова ярко сияют, но на листву теперь легла тень. Потому что эти глаза видели темную бездну, видели смерть. Они смотрят на меня пристально, подмечая и тогу из скатерти, и вилку в волосах.
– Вот это было падение, мисс Фитч, – говорит Бриана.
– Да, – отвечаю я.
– Я была уверена, что вы погибли. Но теперь вижу, что вы живы, и… я рада, – поколебавшись, добавляет она.
– Спасибо, – отвечаю я. И окидываю ее взглядом. – Отлично выглядишь.
– Да. – Она улыбается, и лицо ее снова, как цветок к солнцу, обращается к Элли.
Бриана обнимает ее за бледные плечи, к которым тут же приливает кровь.
– Может быть, именно сцена и была мне нужна, – сообщает она Элли.
А та прикусывает губы, чтобы не ухмыльнуться, и смотрит на меня, словно бы спрашивая: «Видите, Миранда? Я же говорила вам, что все исправлю. Исправлю так же, как испортила».
– Наверное, театр исцеляет.
– Да-да, вы ведь сами так всегда говорили, правда, Миранда? – обращается ко мне Элли. – Что театр исцеляет?
– Да, – соглашаюсь я. Хотя никогда такого не говорила.
Бриана тянет Элли за руку.
– Мы собрались сходить куда-нибудь отпраздновать. Ты с нами?