Тут дверь паба распахивается, и я подпрыгиваю на стуле. Оглядываюсь, ожидая увидеть, как порог переступают три тени в костюмах. Но там никого. Просто сквозняк. За окном стоит непроглядная, как бесстрастное лицо, ветреная ночь.

– Миранда, ты в порядке?

– Да-да. Прости. Что ты говорила?

– Что из Брианы вышла отличная актриса.

– Да, – повторяю я, – отличная актриса.

– Может, в итоге этот ужасный вирус и принес ей пользу. Открыл в ней какие-то глубины.

– Может быть.

Но я вовсе не уверена, что это благо, вот что хочется мне сказать. Мы ведь не знаем, что там, на дне этих глубин. И приносят ли они кому-то пользу. Я отворачиваюсь к окну, за которым стоит кромешная мгла.

– А может, все-таки стоило поставить «Макбета».

– Не знаю, Миранда. Вообще-то, по-моему, «Все хорошо» стало нашей большой удачей. Зрители слопали, да еще добавки просили. Не говоря уж о Хьюго.

Резко отвернувшись от окна, я смотрю на ухмыляющуюся Грейс:

– Хьюго?

Сердце подскакивает в груди, даже несмотря на то, что в лицо мне бросается кровь, когда я вспоминаю о нашей последней встрече.

И Грейс рассказывает, что, когда она вошла в зал, он стоял в заднем ряду, не в силах отвести взгляд от сцены. Спектакль совершенно его заворожил. Он даже плакал в конце, во время той сцены, где Бертрам воссоединяется с Еленой. Ну той, с которой я столько мучила Тревора и Элли, той, где Бертрам каким-то чудом внезапно осознает свою чудесную любовь к Елене, и они целуются. В этот самый момент Хьюго обернулся к Грейс, и в глазах у него стояли слезы. Слезы, можешь поверить? «А где Миранда?» – спросил он. Видела бы ты его лицо, продолжает Грейс. Беднягу словно околдовали.

– Я ответила, понятия не имею, и он отправился тебя искать.

– Правда?

Тело вдруг на мгновение становится легким, как перышко. Как в те времена, когда при виде Хьюго у меня расцветало сердце. Еще до того, как его пшеничные волосы превратились в золотисто-рыжие. До того, как его лицо стало до жути напоминать лицо Пола.

– Он, кстати, писал мне, что пытался до тебя дозвониться. Тебе бы дать ему знать, что все в порядке, – говорит Грейс. – Что ты у нас чудо ходячее.

Над нами снова гремит гром, на этот раз – как предупреждение. Грохочет, как лист жести на ветру. Рана на голени начинает пульсировать, легкость утекает во тьму. Я вспоминаю, что утопила телефон в море.

– Я, кажется, забыла мобильный в театре, – объясняю я Грейс.