– Это мой отец.

– Мудак он, а не отец, – процедил Монгол.

Том вдруг размахнулся, и что есть силы двинул Монгола кулаком в челюсть.

«Отдых кончился, мастырим лыжи», – подумал он, с ненавистью смотря на друга и ожидая крепкой борцовской ответки.

Но Монгол вдруг улыбнулся своей обезоруживающей улыбкой, сплюнул и, почесав скулу, иронически прищурился.

– Опа. Вечная проблема интеллигента – он не знает, как толково дать в нос. Ну кто так бьет? Это же несложно. Вот почему это умеет любой тупой гопник, типа меня, а ты – нет? Потому что тут мозгами думать не нужно. Любой удар должен идти через голову в мозг, то есть пробивать в затылок. Тогда ты можешь вырубить человека. И чем быстрее ты его вырубишь, – тем лучше, иначе драться не имеет смысла, зря только пальцы разобьешь. А это что?.. Стань вот так.

Монгол как ни в чем не бывало взял Тома за руки.

Том глянул ему в глаза, но и на самом их донышке не увидел ни злости, ни обиды. И машинально повиновался.

– Левую ногу вперед, чуть согни в колене, правую чуть назад, упри ее носком… – продолжал Монгол. – Так. Носок правой ноги разверни наружу. Так. Оба колена чуть присогнуты. Под правым каблуком – три пальца от земли.

Монгол опустился на колено, и вставил пальцы под правый кед Тома.

– Так, три пальца, хорошо. А теперь – бей всем корпусом, всей правой частью… Та не рукой, корпусом бей. Проверни носок правой ноги на точке, где стоишь, и выпадай всем телом, чтобы разворот был, чтобы корпус шел. Почувствуй. Рука – это продолжение тела. Видишь, как идет все тело? Бьет корпус, а не рука. Запомнил? Рука идет расслабленная, кулак сжимай только в конце удара. Тогда удар быстрее. Пальцы не подгибай, а в ладонь упри, а то сломаешь. Теперь бей в висок, или в подбородок. Ну, – бей.

Вместо удара Том обнял Монгола.

– Монгол, не говори больше так о моем отце. Не надо.

Они медленно пошли дальше.

– Ладно, не буду. Я как про своего вспомнил, так и закипело. Просто я… Я про своего отца одно помню, – сухим, обезвоженным голосом проговорил Монгол. – Было мне лет пять. Мы тогда в двухэтажке жили. В малосемейке, на втором этаже. У нас был такой маленький балкон. Старый, ржавый, мы на нем только цветы держали. И вот как-то отец пришел домой, синий в дюпель. Страшный такой, огромный. Красный. Начал орать. Потом стал мамку бить. Я, помню, реву, забегаю на кухню, а мать мне: «Сашенька, иди на балкон, собери народ». Это звучало так глупо, так странно, это я уже тогда понимал. Как можно собрать народ? Но я послушался, побежал на балкон. Выхожу, а под балконом – уже толпа стоит, человек десять: все на меня смотрят. Столько незнакомых, взрослых глаз смотрят на меня. А я – как на сцене, аж голова закружилась. И тут кто-то из них кричит: