– Пять сотен торчишь! – радовался его соперник.

– Бывает. – Монгол криво улыбнулся, решительно хлопнул себя по почти пустым карманам. – Ладно, благодарю. Хорошо поиграли.

И он, пошатываясь, встал из-за стола.

– Э, ты куда собрался, зема? – Чернявый по-дружески улыбнулся.

– Та стрела у меня с девчонкой. Гулять буду.

– Так дела не делают. Ты проиграл, – нужно расплатиться. – Тихо, но одновременно твердо сказал Чернявый.

– Ты что, с дуба рухнул? – Монгол остановился, вперив в собеседника жгучие перчинки глаз. – Мы ж на «без интереса» играли. По всем понятиям это не на бабки.

– Бабки на рынке семечки продают. – Чернявый глядел на Монгола снизу вверх. – Ты же вроде музыку блатную знаешь, зема? За стол без денег не садятся. За такое по любым понятиям закукарекать можно.

– Шо ты сказал? – Монгол удивленно глядел на тщедушного и явно глупого собеседника, и не верил своим глазам. «Вырубить его с ноги, и уйти? Или поиздеваться?» – думал он, ожидая, когда на него накатит справедливая волна гнева.

Чернявый явно чувствовал угрозу. Он весь подобрался, вжавшись в кресло и, не спуская глаз с Монгола, нервно теребил колоду карт.

Но злость не приходила. Самоуверенные слова Чернявого настолько не соответствовали его тщедушной комплекции, что эта отчаянная храбрость вызывала к собеседнику и уважение и неподдельный интерес.

«Я его выключу, свалю, а она сейчас придет. Нужно еще немного потянуть». – Монгол сплюнул, демонстративно повернулся, и вразвалку подошел к бару. Обернулся, оглядел пустой ресторан, и вдруг рассмеялся. Он понял, наконец, в чем дело. Этот нагловатый картежник до боли напомнил ему Тома. Та же упертая вера в силу слова, совершенно не подкрепленная собственной физикой. Только если его приятель летал в своих бескорыстных фантазиях, то этот харьковчанин был вполне земным. Но если он такой земной, то почему не боится? Каратист? Нет, слишком дохлый, и к тому же курит. На спортсмена вообще не похож. Здесь был какой-то секрет, ребус, который ему ужасно хотелось разгадать.

– Повторить? – бармен посмотрел на Монгола.

– Налей-ка мне того самого. «Камю». – Он порылся в карманах, собрал оставшиеся деньги. – На сколько тут хватит?

Бармен пересчитал деньги.

– Сто пятьдесят грамм.

– Пополам, в две тары.

Взяв бокалы, он вернулся к своему столику, сел напротив. Долго посмотрел в упор на Чернявого, ухмыльнулся, подвинул бокал.

– Держи, орел. А ты не боишься, что я тебя здесь похороню?

Чернявый отхлебнул из бокала.