Ее тоже слегка развезло.
– И она потом уехала в Италию, родила ребенка, потом развелась. Муж ей отписал дом на побережье, машину. Живет теперь в свое удовольствие! Представляешь? – Она засмеялась, невзначай прикоснувшись к его руке.
– Чего руки такие холодные? – спросил он, уже плохо понимая, о ком она.
– Не греет никто.
– Я согрею, – сказал он, приобняв ее и уже откровенно пожирая глазами ее декольте.
Темнело. Ресторан медленно наполнялся посетителями. По стенам загорелись, побежали цветные веселые огоньки, зазвенела посуда, слышался приглушенный смех. К дальней стене зала вышли одетые в белые костюмы музыканты, вынесли аппаратуру, стали настраиваться и, наконец, заиграли. Молодая солистка в блестящем облегающем костюме затянула унылую, как степь, кабацкую песню. Затем вышел плотный пожилой мужчина в белом пиджаке, шляпе и клетчатых брюках.
Плыла луна среди ветвей, В пруду пиликали и квакали лягушки, А в том саду пел соловей, И мы с Маруськой молча чавкали ватрушки. И вот пошли с Маруськой в ЗАГС И расписались там в журнале для начала, А чтобы брак наш укрепить, Святая церковь нас с Маруськой обвенчала.Песня всем понравилась. Ресторан долго хлопал, женщины то и дело кричали «Браво!»
– Бока, «Черный ворон», – крикнул кто-то из глубины зала, подняв в руке купюру.
– Пошли? – Монгол пригласил Виолетту на танец.
– Я плохо танцую.
– Я тоже. – Он взял ее за талию и они медленно закружились, стараясь попасть в такт.
Мужик в шляпе, задрав брови, затянул на восточный манер: